Читаем Лики прошлого полностью

Но в государстве жили люди, а не только энтузиасты разрушать и строить новый мир. Времени для того, чтобы генетически породить таких разрушителей, было крайне мало, только в одном поколении можно было оглянуться и понять, что разрушено замечательное здание государства, создаваемое столетиями, а жить пришлось в лагерях ГУЛАГа. До сих пор еще живы люди, которые помнили нерукотворный памятник зодчества — Храм Христа Спасителя. А сколько таких и подобных творений было снесено с лица земли во имя светлого будущего?! Народ помнит их и четко знает, что светлого будущего нет.

Люди, зачастую живя двойной жизнью, стремились сделать добро, созидать, не опускаться до уровня бессловесного животного. Строились города, создавались театры, исполнители играли музыку прошлого, математики рассчитывали траекторию полетов космических аппаратов, медики старались создавать новые препараты, разработать новые оперативные доступы и виды операций, пересаживали органы и ткани. Все же страна, ввергнутая в небывалый эксперимент под руководством малограмотных и невежественных людей, шагала вперед, выходя на уровень крупной державы благодаря уму, совести и всему тому, что было заложено в лучшей части нашего народа и генетически закреплено.

Однако были и те, которых мы видим на документальных кадрах старых кинофильмов, люди безграмотные, забитые, заросшие, убогие. Они верили лозунгам, призывам грабить богатых, радовались, когда захватывали дома купцов и переселялись в комнаты, создавая коммуналки, где пришлось жить и мучиться не только им, но и их внукам. Радовались тому, что научились читать и писать да дети закончили высшие учебные заведения. Другое дело уровень полученных знаний! Многие, получив высшее образование, не имели среднего. Так неучами и ушли на пенсию.

В народе заложено стремление к знаниям, мастерству. Окружающий нас мир, мировой прогресс создает предпосылки к развитию интеллекта у детей, юношей, гораздо значительнее, чем у нашего поколения в те же годы. Только нищета государства, тоталитарная структура правления, уравниловка создали предпосылку застоя.

Однако народ в целом заслуживает того, чтобы надеяться и быть уверенным, что имеются огромные резервы для скорейшего становления всех систем государства и выведения его на мировой уровень при создании надлежащих цивилизованных условий жизни.

Прожитые государством 70 лет — это еще даже не жизнь. Время жизни одного человека — столетие. Еще живы девяностолетние старики и старухи, хорошо знавшие революцию и все, что с ней связано. Люди, нравственность которых не поколебало происходящее, не раз уверили в незыблемость законов человечности.

Медики — плоть от плоти своего народа тоже 70 лет шли в ногу с линией партии и постановлениями. Активно критиковали генетику, высмеивали лженаучную теорию вейсманизма-морганизма.

Приходилось видеть умного, одаренного человека, сделавшего даже открытие, который в силу создавшейся обстановки, возможно, по чьей-то подсказке выступил с критикой работ учеников И. П. Павлова, даже по тем работам, на которые давал положительные рецензии сам Павлов.

Было время, было модно, когда сопливый ученик критиковал своего учителя, — это считалось верхом независимости и учености. Простые врачи видели это и все слышали, а закончившим ликбез казалось, что так и надо, что в этом заключается научный спор.

Разве не выдвиженцы, работавшие в комсомоле, правят бал и поныне, разве не ими создавалась зеленая улица в науку, не ум, не интеллект, порядочность, честность и трудолюбие, а партийность и лояльность определяли возможность движения вперед.

Смотришь на такого доктора наук от партии и месткома и диву даешься — он не отягощен знаниями произведений Фета, Пушкина, Блока, классическая музыка его раздражает.

Бывает, встречаются пытливые, одаренные, буквально пешком пришедшие в город, чтобы учиться. Изголодавшиеся, с язвенной болезнью желудка, они стремятся познать все лучшее в стране и мире.

Студенты пятого курса присутствовали на уникальной операции не только тогда, но и нашего времени: профессор удалял легкое под местным обезболиванием. Мало того, что блестящее знание анатомии, топографической анатомии, физиологии и патологической физиологии, все вместе с одинаковым блеском демонстрировалось крупным ученым, профессором-энциклопедистом, но и в эти напряженные минуты не забывал он о прекрасном, о душе студентов. В прилегающем парке по громкоговорителю передавали рапсодию Листа, музыка врывалась в операционную и была хорошим спутником настроения. «Что за произведение? — задал вопрос профессор. — Какая часть и что оно отражает?». Захар Иванович Карташов, крестьянский сын, знал это, а студенты, многие из которых учились в (музыкальных школах, — нет.