Читаем Лики прошлого полностью

Обстановка значительно осложнилась тогда, когда хирургическое отделение стало базой кафедры общей хирургии, которой заведовал профессор Г. С. Ивахненко — личность противоречивая, притом он же возглавлял медицинский институт. Авторитет его был непререкаемый как в научном мире, так и среди вельмож города.

Леону Соломоновичу часто бросали в глаза, что он был в оккупированном городе и работал на фашистов. Порой старались не считаться с его мнением и в решении профессиональных вопросов. Его это больно ранило, однако из хирургии он не уходил, да и равного ему хирурга не было в то время.

Решающим моментом в его хирургической карьере оказалось событие, взбудоражившее весь хирургический мир города. Появился в одной из деревень военный врач-хирург, исцеляющий страждущих практически от всех болезней подсадками под кожу кусочка консервированной ткани. Толпы людей хлынули в окрестную деревню в надежде получить исцеление. Появились и те, кого он спас от слепоты, глухоты, поднял на ноги ползающих, короче — современный Кашпировский.

Время было послевоенное, разруха, нехватка медикаментов, перевязочного материала, больничных коек, в стране насаждалась мысль — все советское — самое лучшее, а тут Румянцев со своим методом подсадки. И получил Г. С. Ивахненко задание — дать новый метод лечения, дать нового ученого человека из народа, фронтовика. Дать? Так в чем же дело? Стали давать. В методике целителя Румянцева отсутствовала экспериментальная основа. Метод подсадки роговицы глаза, предложенный академиком Филатовым, был всемирно известным, а вот подсадка различных тканей по методике Румянцева — нет.

Выделили койки в хирургическом отделении, возглавляемом Л. С. Аствацатуровым, и в клинике, руководимой профессором Г. С. Ивахненко. Незрелость метода, ее теоретическая необоснованность были очевидны сразу же и прямолинейный врач-практик, мудрый и опытный хирург, высказал, более того, высказались и ученые медицинского института, за что все тут же имели большие неприятности, а Л. С. Аствацатурова отправили на пенсию.

Не мог перенести незаслуженную обиду старый мастер и вскоре тяжело заболел и умер. Похоронили скромно, без речей и кумача и постарались забыть его в высших эшелонах власти города, но народ и по сей день помнит о нем, старики вспоминают с благодарностью, с пожеланиями мира праху его.

Однако спустя два десятилетия после его смерти мне довелось разбирать заброшенный чулан в подвале хирургического отделения, где неизвестными почитателями Л. С. Аствацатурова были собраны и сохранены заваленные всякими тряпками уникальные экспонаты, хирургические находки, свидетельства его профессионального мастерства и успеха. Там были камни почек, буквально слепки мочевого пузыря, желчного, пузыря и протоков. Опухоли, кисты, различного рода аномалии, уродства. Все это было поднято на свет божий и расставлено по шкафам, только была песнь без слов, нельзя было подписывать, чьими руками это было сделано, но старые врачи узнавали экспонаты, с благодарностью и признательностью вспоминали своего учителя.

Ушел из жизни большой хирург, высоконравственный, принципиальный человек, давший жизнь и радость родным и близким, многим тысячам ростовчан, но где он покоится — не знают даже многие его почитатели, а что говорить о грядущем поколении!

Не менее легендарной личностью в нашем городе был ученик Аствацатурова — Михаил Гаврилович Саркисьян. Хирург огромного дарования, уникальный диагност, один из последних хирургов, блестяще владевший особенностями местного обезболивания, так и не научившись производить удаление желчного пузыря под общим обезболиванием. Его выступления на хирургическом обществе отличались всегда не только глубиной теоретических знаний обсуждаемого вопроса, но и багажом личного опыта, мнения, своей точки зрения и суждения. Он постоянно поражал нас, молодых хирургов, количеством сделанных операций и анализом полученных при этом результатов и собственными выводами. Когда шли сообщения хирургов об уникальных операциях, все ждали, что скажет Михаил Гаврилович, как поразит он своим метким и точным выводом мастера, сославшись на буквально десяток сделанных им операций, и все это просто, без пафоса, как само собой разумеющееся, интеллигентно и с признательностью к тем, кто когда-то уже занимался этой проблемой. Любил и хорошо знал русскую и армянскую литературу, историю религии, занимался богословием, историко-армянской религией. Регулярно посещал храм, не стеснялся давать деньги на его содержание. Для того времени это был вызов и нелепость, тем более для заведующего отделением городской больницы.

Люди его ценили, шли к нему на операцию со спокойной душой, а он решал нее проблемы с чистой совестью, делал только то, что знал, и был обогащен личным опытом. Неоднократно избирали его депутатом городского совета нашего города. С его мнением считались. В коллективе знали, что их шеф глубоко религиозный человек, не навязывающий своих убеждений никому.