Читаем Лигр полностью

Сергей: Так сказал Франц Кафка. Позвольте не согласиться с классиком модернизма и магического реализма! Не будь писем – не было бы наших с Мариной романов, не было бы, собственно, и самого главного романа – между нами.

Я уже рассказывал, как познакомился с Мариной – написал пьесу и пришел в театр, предложил ей роль, мы стали дружить и работать над сценарием о благородном разбойнике Олексе Довбуше. Так могли дружить до гробовой доски, при этом Маринка благополучно вышла бы замуж за другого. Я мог объясниться ей в любви – ну и что? На ее внимание – внимание юной красавицы и умницы – претендовали многие достойные товарищи, многие пели ей серенады, но ее сердце оставалось неприступным. Ситуацию изменили как раз письма. Мы встречались, ходили в библиотеки, изучали архивы, гуляли по Киеву – и каждый вечер я опускал письмо в ее почтовый ящик. Десятки писем, где я открывал душу Маринке, объяснялся в любви и описывал ей наше будущее.

Хоть ты и яркой, солнечной красоты, но ассоциируешься почему-то с серебристо-загадочной луной.

Когда-то в детстве я обожал смотреть в телескоп… В ночной дымке дрожали кратеры, горы, абрисы морей и океанов, но всегда я думал – а что там, на обратной стороне?

Теперь я знаю, что там…

Ты и есть обратная сторона луны, зов чего-то правечного. Ты можешь вызывать приливы и отливы, ты можешь заставлять выть зверей в лесу, сводить с ума людей в свое полнолуние. Ты можешь прятаться за облаками, но всегда ты ночью приходишь ко мне…

Сделай шаг навстречу мне, девочка.

Доверься моей любви к тебе.

Она осветит солнцем даже обратную сторону луны.

Я».

Это одно из писем. Поначалу Маринка делала вид, что она их не читала, и ничто не нарушало целомудрие нашей дружбы.

Марина: Конечно, я их читала. Эти письма завораживали. «Ты весенняя капель с крыши, которая поехала»… Но знаете что? Все, что предсказывал Сережа в своих письмах-мечтах, – сбылось. И радость совместной работы, и рождение дочери, и путешествия по всему миру…

Сергей: Письма хранятся в нашем семейном архиве, и Маринка не разрешает их разглашать. Лишь в рассказе «Обратная сторона луны», название которого и навеяно письмом, процитирован его текст… Думаю, отблеск этих писем чувствуется в нашем, может быть, лучшем романе о любви – «Долина совести». Герой этого романа, Влад, человек-наркотик, обладая способностью привязывать к себе людей при физическом контакте, не может позволить себе видеться с любимой девушкой и отправляет ей лишь письма:

Внешне я ничем не отличаюсь от миллионов других людей. У меня круглое лицо, карие глаза, темные волосы, узкие губы и мягкие уши. В апреле на щеках высыпают веснушки. Я не кажусь опасным. Мне часто симпатизируют.

Послушай! Мне так нужен хоть кто-нибудь знающий обо мне всю правду… Разреши, я буду писать тебе? Только писать? Если не хочешь – не отвечай…»

Вообще же существует целый жанр «эпистолярной литературы», в котором есть такие, с моей точки зрения, шедевры, как романы Жан-Жака Руссо «Юлия, или Новая Элоиза», Иоганна Гёте «Страдания юного Вертера», Шодерло де Лакло «Опасные связи», Брема Стокера «Дракула».

Говоря о письмах в целом, замечу, что они сыграли большую роль в моем становлении писателя и сценариста. Не случайно в своей книге «Как писать книги» мастер ужасов Стивен Кинг утверждал, что «письма – это отшлифованное мышление». Закончив киевский мединститут, я стал работать в Москве, тоскуя по родителям и друзьям. Поступил во ВГИК… За то время были написаны тысячи писем, в которых я не просто рассказывал о подрастающих детях, о быте, о новостях, но делился планами о новых рассказах, сценариях. Прежде всего это были письма к маме, Вере Ивановне, от которой у меня не было секретов. Мама верила в мои литературные таланты и живо интересовалась новыми идеями. Постепенно, от письма к письму, эти идеи наполнялись деталями, эмоциями, конкретикой – и многое потом воплотилось. Спасибо маме. Без нее я не стал бы писателем.