Читаем Лидина гарь полностью

«Как складно все в природе, — думал Селивёрст. — Как складно и просто».

Его захватывало единение с миром, полным своей жизни, совсем отличной, казалось бы, от его собственной. Он не уставал каждый день наблюдать яркость возникновения и столь же скорого увядания трав, цветов. И не уставал размышлять над целесообразностью всего происходящего. Он понимал, что власть природы сильнее власти людской, сильнее, шире, могущественнее и безграничнее. В природе жизнь не замирает ни на секунду. Всегда новая, неожиданная, всегда полна красоты, радости. И даже увядание в ней ложится лишь тенью легкой печали. «Поразительно, — думал он. — Поразительно, как эгоистичны и несовершенны мы в сравнении с природой». И мысли эти волновали его, тревожили. «Опять же в природе все, как утро и вечер, всегда в движении, и потому нет ни начала, ни конца, есть лишь сама жизнь, когда-то давно взявшая этот неослабевающий в веках разбег…» Размышлял он тихо, покойно, и никто не нарушал его размышлений, никто не прерывал его медленно текущих мыслей.

А в то утро Селивёрст проспал. Встал позже обычного, уж все были на ногах, и чайник на столе дымил веселым парком. И он решил не ходить на прежнее свое место, а искупаться возле той луговины, которую они собирались косить. Не дожидаясь, когда соберется мужская половина Лешуковых, он торопливо пошел тропой к Нобе, еще полусонный, в полудреме легкого летнего сна, от которого утром всегда бывает мягко ухающее головокружение.

Селивёрст огляделся, выбирая поудобнее место, где можно спуститься к воде. Берег был невысокий, но кряжистый, крутой и весь порос мелкими упругими ивами, через которые надо было продираться, как сквозь шиповник на меже. Он приноровился и прыгнул вниз, на маленький, свободный от кустов, пятачок.

Скинул рубаху, штаны. И стал медленно раздвигать плотно вросшие друг в друга кусты, чтобы одним махом броситься на быстрину.

И увидел, как на той стороне Нобы на песчаный мысок вышла Лида, на ходу столкнув с плеч пестрый сарафанчик. И, нагая, остановилась у самой воды, по-женски внимательно и любовно оглядывая все выпуклости свои, как перед зеркалом.

Он невольно отступил, кровь ударила в виски, сухостью перехватило горло, и все в нем напряглось до неприятной дрожи в ногах. Он невольно закрыл глаза… Но пальцы словно окостенели, раздвинув прутья, и не подчинялись ему, уже через долю секунды вновь, не отрываясь, он смотрел на Лиду, все больше поражаясь женской зрелости ее тела — легкий скат полуокруглых плеч, резко очерченная талия, широкий таз, нежная припухлость живота и мягкий светлый пушок на матовых сосках круто заостренных грудей.

Нагота ее была столь привлекательна и столь женственно очаровательна, что Селивёрст почувствовал влечение, какого прежде никогда в жизни не испытывал, будто это была жажда, изнурительно томящая на солнцепеке в обезвоженной пустыне, да такая нестерпимая, что способна лишить всех радостей жизни. И возвращение к ним возможно лишь с утолением ее.

Он еще не сознавал до конца, но каким-то шестым чувством угадывал в ней напрягшуюся спелость плоти и готовность к жизни новой, томительным ожиданием которой она была полна.

Лида подошла к воде и — перед тем как пасть в реку — еще раз удовлетворенно оглядела себя. Только теперь он заметил, что лицо, губы и хрупко заостренные скулы были совсем девчоночьи.

Она, чуть касаясь, кончиками пальцев погладила вспухшие, острые соски, и, словно кого-то испугавшись, опасаясь чьих-то чужих глаз, всем телом пала в воду, и медленно поплыла через речку к кустам, где скрывался Селивёрст.

Светлые волосы ее, рассыпавшись, белым венком легли на воде вокруг головы. Течение подхватило их, понесло, увлекая за собой, и, не справившись с ним, Лида развернулась и полетела в согласии с силой воды, вниз по течению, к порогу, стараясь выгрести на глубину, к середине речки. Следя за быстро удаляющейся белой головкой, Селивёрст все еще видел ее наготу.

После того утреннего купания Лида целыми днями не выходила у него из головы. Косил ли он, метал ли в стога сено, удил ли рыбу на вечерней зорьке, она, как наяву, стояла перед ним, восхитительная и желанная. И настолько близко от него в эти секунды она была, словно опять входила в речку, приближаясь к нему с каждым шагом, и он вздрагивал от неожиданности, пытаясь руками отвести призрак.

Видения не оставляли его и ночью. И были еще чувствительнее, еще сильнее, еще больше разжигали в нем страсть; кровь вновь вскипала и больно ударяла в виски, ознобом проходила по телу, и судороги давили грудь. Тело ломило по всем суставам с мучительной болью. Он вставал и подолгу ходил по скошенным луговинам, пытаясь охладить неудержимое возбуждение.

Каждое утро он порывался вновь пойти к тому месту, где купалась Лида, чтоб хоть одним глазом вновь посмотреть на нее. «А может, с тем и успокоение придет», — с надеждой думал он и чувствовал, как теплое облако окутывает его при этой мысли.