Читаем Лёвушка полностью

То, что неясно тревожило Лёвушку в эти последние недели, то, чего он боялся, обрушилось, придавив своей тяжестью, как внезапный грозовой ливень прибивает кусты у забора.

Солнечным днём мальчик кружил возле бабушек, чутко прислушиваясь к их разговорам, и вдруг – во двор вышел папа. Он даже не вышел, а вылетел, как Чапаев, застигнутый врасплох белогвардейцами, – в одном исподнем, только вместо сабли и маузера родитель в одной руке вертел ремень, а в другой… в другой – он сжимал пять спичечных коробков.

Подлетев к лавке, папа надрывно закричал:

– Что это? Я тебя спрашиваю: что это?!

– Деньги, – прошептал Лёвушка, проваливаясь в бездну.

– Я вижу, что деньги! Где ты взял? Украл?!

– Нет…

– Где?! – Ремень со свистом взлетел над папиной головой.

– Нашёл…

– Где?!!

– Это мне бабушки давали, – скривил губы мальчик, и слёзы поползли по щекам.

– Что?! Они тебе дали сорок три рубля? Розалия Соломоновна? Мама?!

Бабушки очумело закивали головами и уставились друг на дружку, не понимая, какое отношение к сбережениям внука имеет та, что сидит рядышком на скамейке.

– Да, – сказала Роза Соломоновна, поднимая градус своего достоинства. – Я давала ему деньги, чтобы он не ходил с ней в церковь, а ходил со мной в синагогу.

– Шо?! – всплеснула руками Дарья Ивановна. – Я ж давала ему гроши, щоб ходил только со мной, а у неё не брал!

Бабушки скрестили клинки взглядов, а затем вонзили их в лицо внука.

– Ах ты ж, зараза! Нехристь! Иуда!

– Вейз мир! Кого я имею! Кого я имею на старости лет!

Папа ничего не понял из причитаний старух, но ему достаточно было их обоюдного огорчения, чтобы ремень со свистом полоснул сына по заднице. Лёвушка взревел, окна распахнулись – и первые зрители дворового скандала удобно облокотились на подоконники, ожидая продолжения.

– Ах ты шпион! – кричал папа, пытаясь достать ремнём уворачивающегося сына. – Бандит! Враг народа!

– Так его! Так! – вдруг вырвалось у бабушки Даши, и, самое странное, – бабушка Роза не только не возразила ей, но ещё горестно поддакивала обиженным подбородком.

Этого Лёвушка стерпеть не мог. Взлетев по веткам на верхушку высоченного тополя, размазывая сопли пополам со слезами, он закричал:

– А Бога нет! Да здравствует товарищ Сталин и Октябрьская революция!

Наказание усугубилось «конфискацией имущества», и, хотя на отнятые у него деньги ему купили новые ботинки, мальчик не хотел даже смотреть на них, не то что носить. Бабушки с ним не разговаривали и даже варенье присылали через маму. Они теперь души не чаяли друг в дружке и целыми днями просиживали скамейку и о чём-то шептались, но больше всего Лёву огорчало, что они перестали брать его с собой, не замечали его тоскливые взгляды, которыми он провожал их по пятницам и воскресеньям, и откуда им было знать, что внук думает вовсе не о деньгах, а о своих придуманных дедушках, по которым очень соскучился.

Через несколько месяцев обиды зарубцевались, и жизнь покатилась по своей ухабистой колее, оставив позади огорчения и обиды. Лёвушка пошёл в школу, сестричка, которую в порядке компромисса назвали Евой (наверное, по причине того, что у жены Адама вовсе не было никакой национальности), начала разговаривать, бабушки опять поссорились из-за какого-то пустяка, и опять между ними вспыхнула война за обладание внуками, правда, не такая жестокая, как прежде, ведь если одна успевала увести с поля боя Еву, то второй доставался Лёвушка.

Ему уже разрешали ходить на улицу без взрослых, тем более что в школу-то он ходил сам, и однажды мальчик побежал к синагоге, но на двери висел большой замок. Лёвушка не знал, что синагогу закрыли власти, посчитав её рассадником вредных идей, он решил, что раввину надоело ждать, когда его призовут занять своё место в их семье, он обиделся и уехал. Глотая слезы, мальчик помчался к церкви, долго ждал у дверей, не решаясь войти. Людей в тот день в церкви было мало, и, немножко устав, он всё-таки осмелился заглянуть в приоткрытые двери храма. На том месте, где всегда стоял его дедушка, стоял совсем другой человек, тоже в рясе, но моложе. Увидев мальчика, который кого-то высматривал в тёмных углах храма, священник поманил его пальцем.

– Заблудился?

– Н-нет, – дрогнувшим голосом ответил Лёва. – Я… я дедушку ищу. Такой высокий, седой. В такой же одежде, как у вас…

– Его уже нет, – тихо ответил священник и забормотал какую-то молитву.

Мир в этот день рухнул, и Лёва теперь не знал, как ему жить дальше.