Читаем Лёвушка полностью

А потом в доме начали происходить странные события. Однажды вечером, как всегда собравшись в кино, мама вдруг присела на кровать и замотала головой.

– Что, опять? – встрепенулся папа и быстро загасил папиросу, поплевав на огонёк.

– Ой, тошнит, сил моих нет! – прошептала мама и, как была в пальто, так и завалилась на кровать.

Лёвушка испугался, хотя всё, что происходило в последние месяцы, казалось ему более чем странным. Вроде мама ела как обычно, но живот её вдруг стал расти, словно мама нечаянно проглотила футбольный мяч, который внутри её кто-то постоянно накачивал, и по утрам её всегда тошнило. Витька объяснил, что в животе у мамы прячется ребёнок, то ли мужик, то ли девка, но Лёвушка ему не верил. Как может кто-то прятаться в животе, когда там, во-первых, темно, а во-вторых, совсем нет свежего воздуха. Но прошло ещё несколько недель, и однажды, когда он играл во дворе «в Чапаева», началась беготня, суета, и подъехавшая машина с красными крестами на боках притормозила у их ворот. Через минуту санитары уводили маму под руки, а растерянный папа с галстуком на голой груди и в своих легендарных трусах пытался помочь супруге поставить ногу на высокую подножку машины. Лёвушка скривился и заревел, но папа, быть может, впервые в жизни погладил сына по голове и дрожащими губами прошептал:

– Не плачь, всё будет хорошо. У женщин всегда так.

На следующий день мир опрокинулся вверх тормашками. Случилось это утром, когда мальчик открыл глаза и увидел в квартире… двух бабушек, сидевших рядышком на продавленном диване. Он быстро сомкнул ресницы, решив, что это сон, но ничего похожего ему не снилось, он хорошо помнит, что секунду назад снился парусный кораблик, море, облака, а бабушек в том сне начисто не было. Осторожно открыв глаза, Лёвушка убедился, что это не сон. Бабушки разговаривали друг с дружкой, и хотя они говорили шёпотом, чтобы не разбудить внука, хотя в их диалоге тянуло сквозняком былой вражды и неприязни, но они – разговаривали, не обращая внимания на папу, который бродил по комнате, глупо улыбался и почему-то икал.

– От смотрите, Розалия Соломоновна, яка пелёночка. Байкова! И распашонка байкова. Ребёнку тепло будет, я думаю.

– Вы что же, купили это всё заранее? – Сваха подозрительно щупала сухонькими пальцами обновки.

– А як же ж! Потихонечку, понемножечку.

– Не знаю, не знаю, – озабоченно морщила лоб собеседница. – У нас не принято покупать вещи заранее.

– Так то ж у вас, у ивреев, не принято, а у нас можно! – незлобиво, но с каким-то двойным дном парировала гордая собой Дарья Ивановна.

Но бабушка Роза не могла оставить последнее слово за кем-то, поэтому наморщила носик, покачала головой:

– И вы таки купили розовое! Нельзя наперёд покупать. А если б родился мальчик?

Бабушка Даша тоже сражалась за последнее слово как львица.

– А я знала, что будет девочка! Я когда Машку носила, так у меня живот тоже книзу был, как у вашей Софы, невестки моей, – и, толкнув сына локтём, строго прикрикнула: – Не мацай лапами вещи! И не кури. И што это за запах с утра пораньше?

– Так я ж согласно обычаю, – виновато улыбался папа. – За здоровье новорождённой. Чтоб росла на радость.

Лёвушка наблюдал эту сцену в щёлочку между одеялом и подушкой, и какая-то неясная тревога проникала в его душу. На следующий день он увидел свою сестру. Собственно, назвать это сестрой у него не поворачивался язык, потому что сморщенный комочек, упакованный в конверт из одеяльца, тонко пищал и чмокал мамину грудь. Папа суетился, переставлял тазики, ванночку, двигал кастрюли, ронял тарелки, и всё у него падало из рук, причём с таким грохотом, что дворовые коты взлетали на верхушки деревьев.

На Лёвушку никто не обращал внимания, и он, если б захотел, запросто мог убежать с Витькой в город, но что-то тянуло его в дом, где неприятный холодок полоскал желудок, едва он видел бабушек, мирно беседовавших всё на том же диване.

– Ну, шо то за имя Эсфирь? Шо то, я спрашиваю, за имя?

– Хорошее имя. Библейское.

– Ото ж бо! Як дытына будет жить с таким имянем? А чем вам не нравится Галя? Хорошее имя.

– Эсфирь звали мою маму.

– Ну так шо ж?

– А Галь у нас в роду не было.

– Так будет!

– Но Галя – не еврейское имя.

– Ой, Роза Соломоновна, хто тебе сказал, шо ця дытына – иврейка?

– А кто ж она, по-вашему? – гордо поджала губы собеседница.

Бабушка Даша, почесав иссечённый морщинами подбородок, задумалась. Не то чтобы не хотелось обидеть родственницу – на это ей было начхать, но действительно, а кто же по национальности будет очередная внучка, если родители были представителями разных народов? Поразмышляв, бабушка Даша отрезала:

– Хто-хто! Советська дытына! По имени Галя!

Через неделю обе бабушки сидели во дворе и качали коляску. Руки их крепко сжимали никелированную ручку, они толкали коляску вперед-назад, и ни одна из них не отнимала руку ни на секунду, словно боялась отдать преимущество сопернице. Справедливости ради стоит отметить, что коляску они купили вскладчину, поровну, копеечка к копеечке, и поэтому коляску и то, что в ней сопело и чмокало, они считали своей неделимой собственностью.