Читаем Лев и Корица полностью

– Сделаю тебе искусственное дыхание, и ты будешь жить. Я умею делать искусственное дыхание, Кора, ты сама убедилась.

– На ходу сочиняешь… Меня-то ты сочиняешь?

Он легко рассмеялся.

– Ты, Кора, мое самое любимое сочинение. Хотя и незавершенное.

– Полусветов, ты лучше меня знаешь: если даже индивидуализм, психологизм и гуманизм и мутировали до неузнаваемости, это же не значит, что прошлое заслуживает казни. Так ведь всегда было: что-то умирало, а что-то возрождалось к новой жизни, и так всегда и будет. Почему я должна произносить эти банальности вслух!

– Но попробовать… – Он подмигнул. – Но – сыграть без козырей, без всех этих рафаэлей, моцартов и достоевских – а? Без костылей и костыликов? Слабо?

– Бес и бесовщина – это все-таки разные вещи. Вот эти твои шуточки о козырях и костыликах – бесовщина чистейшей воды!

Он снова подмигнул.

– Только не вздумай меня гипнотизировать! – вскричала Кора. – И не надо этих дьявольских штучек!

– Они ж тебе понравились – посмотри на себя в зеркало, Кора…

– Это другое…

– Почему же другое? Это то же самое. То же самое, Кора. – Он вдруг улыбнулся. – Это игра, Кора, всего-навсего игра. Исчезновение Джоконды, даже исчезновение всех и всяческих упоминаний о ней мало что изменит в истории, а может, и ничего. Бог с ней, с Джокондой! Дело, может, и не в ней, а в какой-нибудь фигурке времен фараонов. Но даже если предположить, что где-то существует какой-нибудь клочок древнего пергамента с рисунком или текстом, из которого выросла вся культура, и уничтожить этот клочок, – ничего не изменится. Производство культуры – такое же свойство человечества, как способность женщины к деторождению, и чтобы уничтожить культуру, надо уничтожить человечество, а на это даже дьявол не способен, потому что дьявол не только служит палачом у Бога, но и сам в определенном смысле создает культуру – без него она неполная…

– Успокоил, – недовольным тоном сказала Кора. – Но на минуту я почувствовала себя женой палача…

Полусветов расплатился за кофе, Кора поколебалась, но взяла его не под руку, а за руку, и они неторопливо двинулись вдоль по набережной.

– Ты ничего не боишься? – спросила Кора, заглядывая в лицо Полусветову. – И тебе ничего не жаль? Только сейчас я начинаю понимать, что купля-продажа души – это всерьез…

– Всерьез, – сказал Полусветов. – Но больше всего меня беспокоят эта игра и моя в ней роль. Вполне возможно, что это я пишу и ставлю пьесу, что это я в ней исполняю главную роль, но ведь где-то сидит хозяин театра, позволивший мне и написать, и поставить пьесу, и сыграть в ней роль, сидит, покуривая сигару или жалкий зэковский бычок, неважно, и усмехается… А еще хуже, если не усмехается, а просто смотрит пустыми глазами на сцену – и думает о какой-нибудь мозоли, которая мучает его вот уже тысячу лет, и плевать ему на всех нас, потому что мы для него – просто расходный материал, и все его дары – деньги, красота, возможности – могут быть отняты мгновенно, по его прихоти… нас сбросят до базовой версии и забудут, бросят в какой-нибудь ящик, где хранятся куклы-марионетки…

– К чёрту чёрта! – сказала Кора. – Жизнь, конечно же, не стоит того, чтобы мы ее проживали, но деваться нам некуда, и поэтому у жизни есть вкус. Ты же сам говорил, что будущее – это здесь и сейчас, а здесь и сейчас мы в двух шагах от музея Орсэ, если я правильно понимаю. Значит, нам предстоит встреча с искусством, в котором индивидуальность художника важнее предмета искусства…

Полусветов рассмеялся.

– От Дега до Писсарро, от Ренуара до Сёра. Но больше всего, скажу тебе по секрету, я жду встречи со «Звездной ночью над Роной» – это ах и обжорство для глаз.

– Где-то здесь когда-то был вокзал Орсэ, если верить интернету…

– Сейчас ты его увидишь, – сказал Полусветов, открывая перед нею дверь. – Сюда, мадам!

* * *

Когда они вышли из музея, Корица поежилась.

Начинало темнеть, от Сены тянуло холодом.

Полусветов достал из кармана шарф, протянул Коре.

– Спасибо. Хорошо иметь под рукой заботливого чёрта.

Она замотала шею шарфом и подняла воротник пальто.

Миновав мост Руаяль, они поднялись к Риволи, пересекли улицу, ориентируясь на памятник Жанне д’Арк, и двинулись по Сент-Оноре в сторону церкви святого Роха.

– Где-то здесь, – сказал Полусветов, глядя на экран смартфона. – За церковью – направо…

Через несколько минут они чуть не столкнулись на тротуаре с молодым мужчиной, почти бежавшим навстречу.