Читаем Лев и Корица полностью

– Абсолютное совершенство! Какой пафос! А нам, господин Кинто, известно, что вы не любите пафоса, даже боитесь его…

– Если речь идет о ложном пафосе, то да…

– Более того, чтобы избежать пафоса, вы вместо некоторых слов произносите – вслух или мысленно – слово «тринадцать»…

Я пожал плечами.

– «Тринадцать», – продолжал с ухмылкой Фосфор, – вместо слова «любовь», например…

– Ну и что? – нехотя сказал я.

– Зря вы так кукситесь, господин Кинто. Мы – хозяева своего слова. Даже богословы не могли отказать дьяволу в благородстве натуры. Да, да, да! Вы сможете – конечно, сможете – создать абсолютно совершенное произведение, стоит вам только произнести слово «тринадцать». Но имя автора, но вся эта слава, шумиха, фанфары-барабаны – ну, это такой сладкий пафос… всё это такоетринадцать,что с души воротит…

– Хитро, – сказал я. – То есть чем ближе к совершенству, тем ближе к погибели… Путь к совершенству – путь на эшафот?

– Забвение для вас – погибель? – Он воздел руки к потолку. —Вот – цветы эгоизма, вот – плоды самовлюбленного века! Имя – всё, деяние – ничто! И никому в голову не приходит, что на самом-то деле – наоборот!

– И что же, даже потомки не докопаются, кто автор шедевра?

– А что мы знаем о Шекспире? Или о Тутмосе, который создал портрет Нефертити? И который из семи Гомеров написал «Одиссею»? – Он перевел дух. – В конце концов, вам шашечки – или ехать?

– И все-таки есть в этом что-то жульническое, – проворчал я.

– А кто спорит? На то мы и здесь. Итак! Осталось предупредить вас, что договор вступает в силу, как только вы его подпишете.

Он выложил на стол папку с бумагами.

– Один экземпляр?

– Таковы правила.

Я полистал бумаги, сверху донизу заполненные какими-то цифрами, звездочками, кляксами: ни одного слова на известных мне языках.

– И на каком языке это написано? Ну позвольте, господа черти, не могу же я подписывать договор, в котором только крокозябры какие-то!

Фосфор участливо улыбнулся.

– Не нервничайте, господин Кинто, и не торопитесь. Возьмите договор в руки…

Скривившись, я взял в руки папку.

– Закройте глаза… так… вдумайтесь: вы держите в руках не стопку бумаг, а собственную жизнь. Настоящую жизнь, огромную. Она еще не случилась, но, как только вы поставите подпись, всё изменится. Всё, понимаете? Вы станете господином всего сущего и пастырем своего бытия. Прислушайтесь… это шаги новой жизни…

– Это у меня в животе бурлит от голода, – пробурчал я.

– Вы держите в руках книгу своей жизни. Чувствуете ее тяжесть?

Папка действительно стала гораздо тяжелее.