Или вырезали из кактусового дерева. От них исходила скрытая угроза. Особенно от глаз, настолько узких, что они напоминали прорези. Наверное, индейцы вовсе не собирались ее пугать, но все равно пугали.

Один из них держал в руке черный стакан и через железную трубочку потягивал мате. Рядом стоял термос с кипятком. Жанна вспомнила, что северо-восточная область традиционно считается районом, где возделывают траву мате.

— Что это он делает?

К ней подошел Феро — взъерошенный и еще заспанный, с лицом таким же помятым, как его куртка.

— Пьет мате.

— А что это такое?

— Травяной чай. Очень горькая штука. Широко распространен в Аргентине.

Индеец передал трубочку соседу, который все с тем же безучастным видом принялся в свою очередь потягивать напиток.

— Вот так подцепляют герпес! — с брезгливой миной попытался пошутить психиатр.

Жанна все больше склонялась к мнению, что он просто-напросто придурок. Во всяком случае, на просторах Аргентины его мелочность особенно раздражала. Она мысленно попрощалась с индейцами, которые не удостоили их даже беглого взгляда. Она почти физически ощущала огромную пустоту, внутри которой они существуют. Свобода — без имени и без пределов, полное слияние с пейзажем. Никаких подпорок, свойственных буржуазному укладу. Никакого принуждения духа. Они были на «ты» с богами, с бесконечностью бытия.

Единственными границами, которые они признавали, были горизонт и смена времен года.

Они снова тронулись в путь.

Асфальт уже давно сменился грунтовкой. Жанна пересела вперед. Дорога не давала расслабиться. Стоило машине чуть увеличить скорость, как начиналась тряска, пронзавшая до костей. Потом вдруг под колесами пошел песок. Теперь они пробирались вязкой тропой. У Жанны возникло противное ощущение, что все ее тело тоже готово рассыпаться, как груда песка.

Она развернула карту. Принялась изучать маршрут. Единственная ведущая на восток дорога делала широкую петлю в сторону юга, затем поднималась к северу и пересекала провинцию Сантьяго-дель-Эстеро. Наверное, через каждые сто километров им будут встречаться деревушки…

Проснулась она в два часа ночи. За окнами кромешная тьма. Бросила взгляд на спидометр: 700 километров. Видимо, ее разбудил инстинкт. Действительно, монотонность пути нарушило важное событие: они проезжали перекресток. С 89-го шоссе сворачивали на 16-е, начинавшееся от деревни Авия-Терай. Водитель крутанул руль вправо, тем самым как бы отмечая, что они въехали в другую провинцию — Чако. На индейском диалекте — «охота».

Жанна снова взяла карту. Теперь они двигались в сторону Ресистенсии. Вскоре свернут на 11-е шоссе. Потом еще 200 километров — и будет Формоса. Сквозь полудрему припомнилась шутка. В Буэнос-Айресе говорили, что решить проблему с пенсиями очень просто: надо отправить всех стариков на каникулы. Зимой на Огненную Землю, а летом — в Формосу. И каждый имеет право выбрать, от чего помереть — от холода или от жары. Еще говорили, что на северо-востоке люди работают только по ночам, потому что днем здесь пекло не хуже, чем в аду…

Карта выпала у нее из рук. Она снова спала, и ей снились Альфонсо Палин и Хоакин. Хоакин был еще ребенком, тем самым, что она видела на фотографии. С кожей в ошметках коры, листьях и шерсти, приклеенной слюной и грязью. Отец стоял у него за спиной. Она обратила внимание на его серебристую шевелюру, а потом заметила сзади нечто странное, какое-то непривычное продолжение тела… Ах вот в чем дело! Альфонсо Палин был кентавром! Получеловеком, полуконем. И он, и его сын — всего лишь герои мифов.

74

Формоса напоминала курортное местечко — пальмы, дома в свежей краске. Если пересечь город из конца в конец, упрешься в реку Парагвай — мутно-серую, сливающуюся с горизонтом. Вдали над медлительными волнами покачивались какие-то кустарники, по присутствию которых только и можно было догадаться, что это не море, а некое непонятное место между небом и водой. Если Тукуман располагался в центре небытия, то Формоса — на его окраине.

Шофер высадил их возле отеля «Интернасьональ», в котором обычно селились иностранцы. Приятной неожиданностью стала температура окружающего воздуха. В июне раскаленная сковородка этой области немного остывает, и сейчас было что-то между 20 и 30 градусами тепла. Метис, ни слова не говоря, отнес их багаж в гостиничный холл и испарился. Ему предстояло еще двадцать часов обратной дороги. Без малейшей передышки. Способность покрывать подобные расстояния в крови у аргентинцев. В их венах течет пространство, одиночество и время.

Жанна сняла два номера и заплатила за оба вперед. Они разошлись по комнатам. Жилье оказалось под стать городку. Просторное. Пустынное. Жаркое. Жанна включила кондиционер. Распахнула шторы и стала смотреть на реку у себя под окном. Конец света — это река Парагвай. Будь посветлее, наверное, она разглядела бы ее дальний берег. Но в нынешний туманный и сумрачный полдень он казался нереальным, как и весь этот край, словно недоступная Атлантида.