Ради заработка Леонардо иногда помогал своим подмастерьям производить картины почти поточным методом, как это обычно делалось в мастерской Верроккьо. «Ученики получали от мастера готовые шаблоны и занимались монтажом отдельных элементов изображения, пользуясь рисунками и картонами учителя», — пояснял Сайсон[436]. Леонардо придумывал композицию, выполнял картоны, эскизы, наброски. Ученики копировали эти работы, намечая контуры булавками, и сообща писали окончательный вариант картины, причем сам Леонардо часто подходил к ним, добавлял собственные мазки и делал поправки. Иногда возникали разные вариации, а порой на одной картине происходило смешение разных стилей. Один из посетителей мастерской рассказывал, что «два ученика Леонардо писали портреты, а он изредка сам касался их кистью»[437].

Подмастерья и ученики Леонардо не только слепо копировали его эскизы. В 2012 году в Лувре демонстрировались картины, которые ученики и помощники из его мастерской выполнили по мотивам его шедевров. Многие из этих работ представляли собой варианты, созданные одновременно с оригиналом учителя, и это указывает на то, что Леонардо с товарищами сообща отрабатывали различные подходы к задуманной картине. Пока Леонардо писал основной вариант, параллельно под его наблюдением создавались другие версии[438].

«Голова молодой женщины»

В зависимости от того, какой из религиозных текстов брать за основу сюжета, ангела, изображенного на картине «Мадонна в скалах», можно считать или Гавриилом, или Уриилом. (На сайте Лувра он назван Гавриилом, а на пояснительной табличке рядом с самой картиной в зале музея — Уриилом, что показывает, что даже среди сотрудников Лувра по этому поводу нет единого мнения.) Так или иначе, Леонардо придал ему настолько женственный облик, что даже некоторые искусствоведы называли его женщиной[439].

Этот ангел, как и тот, которого Леонардо написал на картине Верроккьо «Крещение Христа», свидетельствует о склонности Леонардо стирать различия между полами. Некоторые критики XIX века видели в этой особенности признак его гомосексуальности, тем более если учесть, что местоположение и устремленный на зрителя взгляд этого волнующе-привлекательного ангела делают его как бы двойником самого художника[440].

66. Этюд к «Мадонне в скалах».

Андрогинный характер этого персонажа становится еще более очевидным, если сравнить ангела с рисунком, который принято считать предварительным этюдом к его живописному воплощению. Это рисунок Леонардо «Голова молодой женщины» (илл. 66)[441]. Черты лица молодой женщины практически совпадают с чертами лица Гавриила/Уриила.

Этот рисунок завораживает взгляд: здесь ярче всего проявился присущий Леонардо талант рисовальщика. Несколькими простыми линиями и великолепными штрихами, точными и лаконичными, он сумел набросать портрет непревзойденной красоты. Он с первого взгляда завладевает вашим вниманием, а потом своей обманчивой простотой затягивает в глубокое и длительное созерцание. Крупнейший исследователь искусства Возрождения Бернард Беренсон называл это произведение «одним из прекраснейших образцов в истории рисования», а его последователь Кеннет Кларк отзывался о рисунке так: «Один из самых красивых, отважусь сказать, во всем мире»[442].

Иногда Леонардо рисовал тушью или мелом, но в данном случае он пользовался штифтом с серебряной иглой, врезывая линии в бумагу, предварительно тонированную каким-то бледным пигментом. Желобки, проделанные в этой грунтовке, заметны до сих пор. Для создания световых эффектов — например, блеска на левой скуле девушки — он пользовался белой гуашью или акварелью.

Этот рисунок — великолепный пример того, как Леонардо применял штриховку для воспроизведения теней и текстуры. Параллельные штрихи ложились то легко и густо (обозначая тень на левой щеке), то энергично и редко (на плече и спине). Благодаря простому чередованию разных типов штриховки возникали чудесные градации теней, а контуры слегка размывались. Взгляните на нос девушки — и вы поразитесь тому, как штриховка моделирует ее левую ноздрю. Теперь поглядите, как чуть более широкие линии очерчивают и затеняют ее левую щеку. Две энергичные линии, обозначающие складки на шее, и три штриха, ограничивающие переднюю часть ее шеи, кажутся чересчур поспешными, но в то же время они передают движение. Произвольные кривые линии слева и справа от головы выглядят несколько модернистскими, зато доносят до нас самое важное — мыслительный процесс Леонардо. Мы словно становимся свидетелями того, как молниеносно его замыслы перетекают на бумагу. Невнятные линии, каскадом сбегающие от затылка, как бы намекают на то, что в этом месте он напишет свои любимые завитки.