Читаем Леон Боканегро полностью

Закат застал их почти на вершине самой высокой горы. Оттуда открывался великолепный вид, но виднелось только белое облачное море, уходящее к юго-западу.

Моряк вспомнил, как однажды, застряв в порту Гарачико на Канарах, решил подняться на вершину Тейде с несколькими товарищами. Тогда он наблюдал потрясающий вид: почти все острова архипелага вдали, а склоны вулкана окутывали облака, принесенные пассатами.

Этот момент остался одним из немногих волшебных в его жизни – рассвет, когда он впервые ощутил мир с собой и окружающим миром. Короткий перерыв в судьбе, полной морской соли и запаха смолы, внезапно сменившийся бескрайними горизонтами и ароматом зелени.

Это был единственный раз, когда он захотел бросить корабельную палубу и найти счастье на земле. Но желание оказалось мимолетным, исчезнув сразу, как только он снова ступил на борт старого "Морского Льва".

Сидя теперь на корнях гигантского дерева в джунглях, он созерцал белую, словно хлопковую, саванну, простиравшуюся под ним, и не мог не задаться вопросом: каким дьявольским капризом судьбы он оказался так далеко от своей родины и своего мира.

– Я нахожусь гораздо дальше, – неожиданно прокомментировал Урко Уанкай, который, казалось, иногда обладал способностью читать его мысли. – Гораздо дальше!

– Как ты узнал, о чём я думал? – удивился он.

– А о чём ещё можно думать здесь и сейчас? – просто ответил тот. – Это пейзаж, который пробуждает ностальгию.

– Часто ли тебя охватывает эта ностальгия?

– Каждый день и каждую ночь, год за годом. Только те месяцы, что я провёл на борту «Серебряной Дамы», позволили мне забыть о Тумбесе и моих людях на время.

– Расскажи мне об этом корабле!

– О «Серебряной Даме»? – перуанец слегка улыбнулся и указал рукой: – Это самый красивый и гордый галеон, который когда-либо бороздил океаны. Его построил Лоран де Графф, знаменитый пират, который многие годы наводил ужас на Карибах. Он быстр и отважен, мгновенно реагирует на манёвр, а когда гремят его пушки, враги трепещут и падают на колени. Он пахнет кедром, не скрипит даже при сильной буре, и на его палубе чувствуешь себя увереннее, чем на твёрдой земле. – Широким жестом, с ноткой юмора, он добавил: – Намного увереннее, чем здесь, это точно!

– Как тебе удалось попасть на него?

– Благодаря удаче. Когда Порт-Ройал исчез, Ямайка перестала быть убежищем для пиратов и корсаров. Лёгкие деньги закончились, и оставалось только рубить сахарный тростник или записаться в команду корабля, чтобы вырваться из нищеты. – Перуанец глубоко вздохнул. – Именно тогда, словно по чуду, появилась дона Селеста.

– Кто такая дона Селеста?

– Селеста Эредия, «Серебряная Дама» – хозяйка корабля, в честь которой он и получил своё название.

– Странное имя.

– Оно связано с тем, что она достала со дна бухты Порт-Ройала груз серебряных слитков, который находился на борту корабля её брата, Жакара Джека.

– Сестра Жакара Джека? – удивился Леон Боканегра. – Не могу поверить! Всю свою жизнь я слышал о проделках этого проклятого пирата, но никогда не думал, что у него могла быть сестра.

– Ни ты, ни кто-либо другой, – согласился чоло. – Но, судя по всему, незадолго до землетрясения Жакар Джек одолел Монбарса Уничтожителя, забрав у него богатство в серебре, которое перевёз на свой корабль. Этот корабль затонул в бухте во время катастрофы, но его сестра знала, что сокровище находится в трюмах, и смогла его вернуть.

– Невероятно!

– Но правда. Мир продолжает вращаться, даже если мы находимся здесь и кажется, что он остановился навсегда. Он вращается и меняется. – Он кивнул в сторону моря облаков: – Это единственное, что, кажется, не изменилось с начала времён.

Долгое время они молчали, потому что красота пейзажа, с солнцем, погружающимся в море облаков, поражала, и это были почти единственные моменты, когда они могли наслаждаться чем-то в жизни, полной горечи и страданий.

Оставаться там, неподвижно, представляя, что создатель, который смог вообразить такую красоту, обретёт силы быть милосердным к тем, кто в этом нуждается, дарило проблеск надежды, подобный тому зелёному лучу, который, как говорили, солнце иногда посылает в момент заката в тёплом прощании тем, кто вскоре погрузится во тьму.

Золотисто отражающееся орёл пролетел над облаками, неся на своих крыльях самого злейшего врага – ностальгию, и теперь не один, а двое мужчин почувствовали, как узел тревоги сжимает их горла.

Дом был так далеко!

Какой дом?

«Морской Лев» был разобран доска за доской, и от него осталась только тяжёлая килевая балка, высохшая на солнце на заброшенном пляже. Но всё же для своего капитана, который редко проводил больше трёх ночей вдали от корабля, слово «дом» ассоциировалось со всеми местами, которые он посещал, бороздя воды на старой «каракке». Домом могли быть душные порты Карибов, безбрежный океан или большая бухта Кадиса, где он часто ждал, чтобы подобрать горстку отчаявшихся пассажиров.

Дом – это любое место вдали от Африки.

Но Африка всё ещё была здесь, под его ногами.

Рычание леопарда.

Далеко, очень далеко.