Он внимательно прислушался, ещё раз убедился, что следов фенексов поблизости не осталось, и только тогда решил вернуться на дорогу, чтобы перерезать путы несчастной группы.

– Вы свободны! – кричал он, делая широкие жесты руками, чтобы дать понять, что они могут идти. – Вы свободны! Уходите! Возвращайтесь домой!

Некоторые целовали ему руки, прежде чем исчезнуть в густой чаще, но полдюжины просто остались стоять, словно поражённые, или словно не могли поверить, что у них больше нет хозяина.

–Что с ними? – спросил испанец, обернувшись к Урко Уанкаю. – Почему они не бегут, как остальные?

– Потому что, вероятно, они даже не представляют, куда нужно бежать, – спокойно ответил тот. – Видишь того парня с шрамами на щеке? Его схватили раньше меня, а значит, он из-за Нигера. Думаю, он сейчас ломает голову, как ему добраться домой.

– Возможно, его утешило бы знание, что он прошёл меньше половины пути до нашей родины, но я сомневаюсь, что мы сможем ему это объяснить. – Леон Боканегра взглянул на небо. – Нам лучше найти укрытие до наступления ночи. Собирай оружие!

Они обыскали тела мёртвых, забрав всё, что могло быть полезным, и приготовились отправиться в быстрый марш через лес. Однако вскоре заметили, что местные жители следуют за ними.

Моряк резко остановился, чтобы оглянуться на них.

– Что думаешь? – спросил он.

– Чувствую себя виноватым, что оставляю их, ведь мы пережили вместе трудные моменты. Но они принесут только проблемы. И я не смог бы спокойно спать, зная, что они рядом. Некоторые из них – каннибалы.

– Каннибалы! – ужаснулся моряк. – Ты шутишь!

– Я видел, как они съели парня, который умер от истощения. Большинство из них никого не убьют ради еды, но мало кто откажется от жареной ноги. Они обожают ноги!

– А я обожаю свои ноги там, где они сейчас, так что прощайте. – Он снова энергично махнул руками, подавая очевидные знаки прощания. – Прочь! Ищите свой путь!

Было искренне жаль смотреть на них – словно сироты посреди леса, не зная, что делать и куда идти. Но одновременно испытывалось уважение: это были люди другой расы и других обычаев, для которых человеческая жизнь – и уж тем более тело – не казались храмом Бога или обладали духовной ценностью, заслуживающей особого отношения.

Леон Боканегра прекрасно понимал, что одно дело – пробираться через неизведанный континент с осторожностью, как он делал до сих пор, и совсем другое – тащить за собой полдюжины сбитых с толку туземцев, с которыми невозможно обменяться даже словом.

– Мне жаль, – пробормотал он, словно оправдываясь перед собой, а не перед перуанцем. – Мне жаль их, но с такой компанией мы никуда не дойдём.

Они продолжили марш, ускоряя шаг, хотя было очень неудобно пробираться через густую чащу, нагруженные оружием и вещами убитых. Примерно через час они обессиленно рухнули в маленькой полянке, где текла весёлая струйка ручья, спускавшаяся с высоких гор.

Ночь настигала их.

Очень быстро.

Так быстро, что у них не осталось времени обменяться даже парой фраз, прежде чем они упали от усталости после особенно насыщенного дня.

Всю ночь вдалеке рычал леопард.

Он был там, на тропе у оврага, занятый поеданием самого упитанного из мёртвых. Хрустели кости, разрывалась плоть, и когда лапа разорвала живот, надутый посмертными газами, послышался тихий хлопок, похожий на лопнувший шарик. В воздухе распространился зловонный запах разлагающихся экскрементов.

Рассвет застал Леона Боканегру на ветке дерева. Он прислушивался и внимательно наблюдал за каждым движением в джунглях.

Когда Урко Уанкай открыл глаза и посмотрел на него, тот жестом велел молчать, а затем тихо спустился и сел рядом.

– Гориллы! – прошептал он.

– Гориллы? – ужаснулся другой. – Где?

– Там, недалеко. – Он дружелюбно похлопал его по колену, словно успокаивая. – Но не волнуйся. Я понял, что они опасны только тогда, когда заходишь на их ночную территорию. Они не терпят, когда тревожат самок и детёнышей.

– Ты, должно быть, многому научился за это время.

– Многому, – признал он. – Жизнь заставляет. – Он поднял лицо, будто пытаясь определить высоту солнца, которое ещё не поднялось над горными вершинами, и добавил: – Пройдёт ещё немного времени, прежде чем мы сможем двигаться, не опасаясь горилл. Так что давай его использовать. Расскажи, как ты сюда попал.

– Тебе правда интересна моя история?

Капитан Леон Боканегра едва заметно улыбнулся.

– Пока не знаю, – признался он. – Но я знаю, что так долго не слышал человеческого голоса, что думал: единственный голос, который остался, – мой. Ты даже не представляешь, что значит чувствовать себя абсолютно одиноким и вдали от всего. Можно сойти с ума, воображая, что ты – последний живой человек на земле.

Урко Уанкай с некоторым сочувствием посмотрел на этого странного человека, наполовину зверя джунглей, бородатого и лохматого. Он понял, что тот просто хотел услышать дружеский голос, даже если слова не имели значения. Немного подумав, он кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Я расскажу, как я сюда попал.

<p>XI</p>