Читаем Леон Боканегро полностью

Задумчивое животное, казалось, задавалось вопросом, как могло случиться, что этот дальний родственник часами лежал на пропитанной водой траве, не шевеля ни одним мускулом, но при этом не источая в воздух характерного зловония разлагающихся тел.

Наконец, движение.

Это был едва заметный нервный тик, почти неощутимый дрожь левой руки. Но это была первая явная примета того, что странный долговязый человек отчаянно цепляется за жизнь. Через мгновение из пересохшего горла раздался хриплый стон, заставляющий думать, что его цель заключалась скорее в том, чтобы воздух смог достичь лёгких, чем в жалобе.

Леон Боканегра провёл долгие часы, прежде чем вспомнил, где он находится и что с ним произошло.

Часы?

Возможно, дни.

Первое, что он увидел, – это длинная собачья морда, обнюхивающая его в поисках запахов, которые могли бы роднить его с её видом.

Люди редко бывали в этих краях.

Редко, и к тому же они не представляли угрозы для бабуинов, чьё мясо вовсе не шло в сравнение со вкусной плотью газелей или сочных бородавочников, которых ловить было куда легче, чем проворных обезьян.

Местным жителям не нравилось заходить на их территорию.

Да и необходимости не было: всё, что они могли бы найти в такой глуши, – это работорговцы, готовые отправить их на другой берег океана или в страшные соляные копи на севере.

Таким образом, худой, белый, почти умирающий человек был редкостным зрелищем. Ещё больше удивления вызвало то, что спустя некоторое время он начал ползти к огромному каштану, возвышавшемуся на холме всего в пятистах метрах от него.

Даже в полуобморочном состоянии Леон Боканегра быстро осознал: если он не укроется в ветвях этого дерева, то умрёт от солнечного удара, как только палящее африканское солнце снова захватит пейзаж.

Там, на открытом пространстве, он оставался во власти солнца и хищников. Как любое раненое животное, он искал защиты в единственном месте, хоть сколько-нибудь безопасном и видимом для него.

Грозное дерево само по себе было исключительным маяком для любого уставшего путника, решившего пересечь эти удалённые земли: ориентиром на пути или суровым стражем, который, казалось, с сотен лет наблюдал за однообразным течением событий.

Его густая крона представляла собой полусферу диаметром более тридцати метров, где, казалось, нашли убежище тысячи птиц всех видов и размеров, сделавших ветви идеальным домом для выращивания своих птенцов.

Как одинокая скала, возвышающаяся посреди морского песка, привлекает миллионы рыб, ищущих укрытия в её пещерах и трещинах, так каштан манил пернатых, которые проводили дни в саванне, чтобы к вечеру вернуться в свои гнёзда.

Леон Боканегра вынужден был провести ночь, свернувшись между корнями дерева, едва находя силы, чтобы время от времени открывать глаза и смотреть, как далёкие молнии освещают горизонт. А на следующий день он почти полностью посвятил подъёму по шероховатому стволу, чтобы устроиться на высоте чуть более пяти метров.

Его одолело изнеможение.

Он снова долго спал.

Может быть, дни.

Какое значение имело время для того, кто понимал, что оно должно стать его главным союзником?

Время от времени он открывал глаза, протягивал руку и хватал яйца, содержимое которых скатывалось в его горло, даже без попытки ощутить вкус. Затем он подставлял язык под капли, стекающие с листвы, позволяя чистой, слегка горьковатой воде утолить жажду и смягчить жар.

Он выживал.

Леон Боканегра в очередной раз доказывал, что выживать – его судьба, но что в этом искусстве мало кто мог с ним сравниться.

Африка ему помогала.

Щедрый континент предлагал всё, что могло понадобиться одинокому человеку для поддержания жизни. Опытный моряк уже не раз демонстрировал, что ему нужно лишь немного, чтобы продолжать оставаться частью этого мира.

Однако внезапно появились враги, которым он до того момента не уделял особого внимания: прожорливые и мучительные москиты.

Болотистые берега и горячее озеро Чад были одними из мест на планете, где комары размножались в наибольшем количестве, образуя тучи, способные затмить солнце в тихие вечера. Но Леон Боканегра с удивлением отмечал, что, хотя комары кружили вокруг него и садились на каждый сантиметр кожи, они редко его кусали.

Возможно, его запах или кислотность крови служили защитой. Но внезапно он обнаружил, что по какой-то необъяснимой причине лихорадка лишила его невидимого щита, который спасал его от стольких бед.

Лихорадка, бред и комары превратили его пребывание на дереве в настоящий ад. Когда же он наконец решил снова ступить на землю, он больше походил на ходячий труп, чем на живого человека.

Но он всё ещё был жив.

Боже, он был жив.

Его железная воля оставалась его главным союзником и самым острым оружием. Как всегда, с ней соседствовало бесконечное терпение, которое делало его почти раздражающим существом.

Он посвятил две долгие недели восстановлению сил, не отходя далеко от безопасной защиты каштана, и в тот момент, когда наконец решил возобновить своё путешествие, был уверен, что сможет бежать всю ночь.

Дождь прекратился.

Пейзаж изменился.