Вот так партия билась за морозовские деньги, не останавливаясь ни перед чем. Все эти действия, по свидетельству академика Маслова, Владимир Ильич считал нравственным, поскольку такие деяния, в том числе фиктивные браки, шли на пользу революции.

…Спустя несколько лет после третейского суда в руки большевиков перешло все недвижимое имущество Морозовых (как и других фабрикантов): дворцы на Воздвиженке и Спиридоновке, в Введенском и Большом Трехсвятительском переулках, подмосковная в Горках (принадлежала жене Саввы Морозова, вышедшей после самоубийства за градоначальника Рейнбота), Кустарный музей в Леонтьевском переулке и музей новой французской живописи на Пречистенке… На капиталы Морозовых выстроены университетские клиники на Девичьем Поле, психиатрические клиники, детская Морозовская больница, родильный дом имени С.Т. Морозова (ныне — в комплексе МОНИКИ) и многие другие богоугодные заведения, в том числе прядильно-ткацкий корпус Московского высшего технического училища…

На деньги Николая Шмита, поступившие большевикам, издавалась газета «Пролетарий».

Глава третья

«Черная реакция»

Вторая эмиграция, с конца 1907 года длившаяся около десяти лет, началась, по словам Крупской, когда «в России царила самая бешеная реакция». Центральный орган партии «Социал-демократ» нашел свое определение политике царского правительства, проводимой после кровопролитного вооруженного восстания в Москве и в других городах империи, назвав ее «черным террором». Чем «черный террор» отличался от «красного террора», который развяжет правительство большевиков?

По данным «Советской исторической энциклопедии», суды империи (в ее состав входила Финляндия, часть Польши с Варшавой) в 1907–1909 годы «по политическим делам осудили 26 тысяч человек, к смертной казни приговорили 5086 человек; в 1909 году в тюрьмах находилось 170 тысяч политических заключенных». Сколько из приговоренных казнено — не указывается. Сколько из отбывавших срок сидело в камерах тюрем, жило в ссылке «в местах не столь отдаленных», — не конкретизируется. А это важно, потому что каждый, кто очень хотел, мог из ссылки совершить побег и оказаться в любом городе России, за границей, в частности, в Женеве, где русских эмигрантов насчитывалось до 6 тысяч человек.

Конечно, реакция правила бал. Она не могла не быть в ответ на вооруженные восстания, уличные бои, погромы имений, теракты, экспроприации и т. д. «Столыпинские галстуки» завязывались на горле тех, кто стрелял, кого брали с оружием в руках. Соратника Ильича, слушателя его питерского кружка рабочего Ивана Бабушкина казнили без суда, когда захватили с обозом оружия.

Но «черный террор» при всей его суровости выглядит либеральным действом по сравнению с «красным террором», начатым в 1918 году, до начала Гражданской войны, в конце лета, после выстрелов в Урицкого и Ленина. В одном Питере к стенке без суда поставили и расстреляли 500 заложников! Одномоментно за два выстрела казнено в Советской России невиновных людей больше, чем за три года «черного террора».

Итак, началась вторая эмиграция — жизнь в Женеве. В этом городе на старинной башне Молар, поднявшейся над площадью с таким названием, в 1921 году исполнили в камне барельеф, где впервые в Европе появилось скульптурное изображение здравствовавшего Ленина.

В верхней части барельефа изображена Женева в образе женщины, которая в одной руке держит щит — герб города, а другую руку простирает над лежащим на земле изгнанником. Босоногий изгнанник с лысым черепом и бородкой — не кто иной, как наш Владимир Ильич в необычной для него позе — поверженного.

Над скульптурной группой надпись: «Женева — город изгнанников». Да, есть такой город в Европе, ставшей приютом для гонимых и бегущих из своих государств нарушителей законов. Женеву можно назвать второй родиной русских марксистов: она дала кров Плеханову, группе «Освобождение труда», от которой пошла-поехала социал-демократия и грянувший вслед за ней большевизм. У марксистов в Женеве имелись типография, книжный склад, библиотека, архив…

Сюда приезжает Ленин, чтобы прожить год сначала в комнате на антресолях, снятой наспех, потом в квартире из трех комнат, где поселится с женой и тещей. Решили прочно обосноваться именно в Женеве, перенеся сюда из Финляндии издание нелегальной газеты «Пролетарий», той самой, со страниц которой раздавались призывы к вооруженному восстанию.

Не успели обжиться на новом месте, как случился удар, от которого содрогнулась вся русская колония эмигрантов как в Женеве, так и во всей Европе. Полиция разных городов арестовала в один день 17 социал-демократов, большевиков, попавшихся с поличным — с ворованными 500-рублевыми банкнотами в руках, которые они пытались разменять в разных банках, чтобы таким образом избавиться от купюр, награбленных летом 1907 года в Тифлисе.

Лично ни Владимир Ильич, ни Надежда Константиновна рискованное поручение партии не выполняли, но были в курсе операции.