Не имеющий никакой власти автор инструкции угрожал карой всем, кто не будет неукоснительно следовать его палаческим наставлениям. Молодой юрист с дипломом столичного университета внушал восставшим, что убивать начальствующих и прочих лиц не только право, но и прямая обязанность всякого революционера!

С бухгалтерской педантичностью, ничего не упуская, Ильич перечисляет виды «массового террора»:

Убийство шпионов, полицейских, жандармов.

Взрывы полицейских участков.

Освобождение арестованных.

Отнятие правительственных денежных средств. (То есть грабеж банков, почтовых карет с деньгами и так далее. — Л.К.)

Добыча оружия.

Автор этой инструкции преступлений требует от «революционных отрядов», то есть кучки людей, конкретно: «энергичный человек с 2–3 товарищами» начинает дело, «забираясь на верх домов, в верхние этажи и т. д., осыпая войска камнями, обливая кипятком и т. д.».

Вот так писал тайные инструкции бывший присяжный поверенный в годы первой русской революции, которые трансформировались в инструкции ВЧК-ОГПУ-НКВД.

Тридцатипятилетний молодой мужчина с «проворными ногами», по словам одной из его сестер, мастерски убегавший от филеров, живя в теплой буржуазной квартире по подложному паспорту, призывал сограждан выйти на улицы и убивать полицейских, нападать на них кучей на одного, а если оружия нет, то взбираться на крыши и бросать в вооруженных солдат камнями, поливать их из верхних этажей кипятком!

Разве не веет от этих призывов фанатизмом?

И чем его можно объяснить и оправдать — не знаю.

Сквозь синие очки

…В начале весны 1906 года поезд опять доставил жившего по подложному паспорту вождя из Питера в Москву.

На вокзале его никто не встречал, Ильич из конспиративных соображений никого не уведомил о приезде. С Каланчевской площади направился на квартиру в Большой Козихинский переулок вблизи Тверской, где жил учитель городского училища на Арбате Иван Иванович Скворцов, большевик, член легальной литературно-лекторской группы при МК РСДРП. Через него намеревался связаться с руководством глубоко ушедшего в подполье Московского комитета, зализывавшего раны после катастрофы в декабре 1905 года.

Хозяин квартиры Скворцов-Степанов, будущий редактор газеты «Известия», несколько раз принимал дорогого гостя, который просил подробных рассказов все о том же подавленном московском восстании. Поселили вождя на квартире врача, некоего «Л», фамилию его так и не удалось установить, несмотря на усилия следопытов, изучавших жизнь Ленина в Москве. В те мартовские дни 1906 года заночевал он однажды на Большой Бронной, в доме 5, у своего знакомого артиста Малого театра И.М. Падарина. Охранке не могло прийти в голову, что в квартире известного артиста императорского театра, члена партии кадетов — конституционных демократов привечают революционера, больше всех повинного в кровавой драме, что разыгралась на улицах Москвы.

Как вспоминал о тех днях Скворцов-Степанов: «С жгучим вниманием относился Владимир Ильич ко всему, связанному с московским восстанием. Мне кажется, я еще вижу, как сияли его глаза и все лицо освещалось радостной улыбкой, когда я рассказывал ему, что в Москве ни у кого, и прежде всего у рабочих, нет чувства подавленности, а скорее, наоборот… От повторения вооруженного восстания нет оснований отказываться».

Тысяча с лишним убитых студентов, рабочих, женщин, детей, солдат, множество раненых; похороны, стенания родственников покойных, свежие могилы. И лицо, озарявшееся улыбкой!

В те дни посетил Ильич давнего знакомого врача Мицкевича, бывшего члена «шестерки» студентов, которые в конце XIX века организовали группу, от которой пошла история московской партийной организации, увлекшей народ на баррикады.

Жена Мицкевича, принимавшая гостя, засвидетельствовала, что он был полон оптимизма, предостерегал товарищей, чтобы они не впадали в уныние, доказывал, что наступило временное вынужденное затишье перед новыми неминуемыми боями.

Московские партийцы сделали все возможное, чтобы в «красной Москве» вождь не провалился, не был арестован. По-видимому, больше одной ночи он ни у кого из тех, кто предоставлял кров, не ночевал, чтобы не попасть в поле зрения дворников и полиции. В те дни Ленин верил, что партии удастся вызвать всплеск еще одной мощной революционной волны. Ильич полагал, что она снова в том же году высоко поднимется.

В Большом Девятинском переулке прошла конспиративная встреча главного теоретика большевизма с боевиками и членами так называемого военно-технического бюро, то есть практиками. Одни из них предпочитали оборонительную тактику, другие — наступательную. Вождь внимательно слушал обе стороны и, естественно, поддержал сторонников активных действий.

«Декабрь подтвердил наглядно, — писал Ленин в статье „Уроки Московского восстания“, — еще одно глубокое и забытое оппортунистами положение Маркса, писавшего, что восстание есть искусство, и что главное правило этого искусства — отчаянно-смелое, бесповоротно-решительное наступление». Этим искусством Ленин как мало кто обладал.