Читаем Лёха полностью

И Семёнова удивило, как лихо и задорно у потомка получается орать во всю глотку, изображая музыку неведомого Вагнера, из бывших наверное.

Тут Середа рявкнул бодро свое это самое «Хальт», вездеход по инерции прокатился некоторое расстояние и встал. Боец повернул голову, дивясь тому, как хорошо и ловко поворачивается его голова на его шее и без особого удивления увидел сбоку – на обочине дороги – лошадь. Середа спрыгнул с вездехода и заговорил с кем-то, тараторя по-немецки. Опять вовсе не удивившись, Семёнов увидел, что тут же на обочине удобно развалившись в странном низком не то стуле, не то кресле сидит немец без пилотки, без ремня и в расстегнутом до пупа кителе. Вокруг немца стояли бутылки – много, с десяток.

Бойкий Середа уже прихватил одну из них, звонко звякнул ее горлышком о бутыль в руках сидящего немца, сказал, что он просит, после чего и немец и артиллерист приложились к бутылкам. Семёнов обнаружил с веселым изумлением, что у него теперь странное зрение – он может разглядеть каждую ниточку в мундире немца, каждую вдавлинку в каждой пупырчатой алюминиевой пуговице его кителя, но при этом не может одновременно увидеть немца, лошадь и лесок за спиной немца. Получалось только по отдельности и это чрезвычайно веселило бойца. Немец был изрядно пьян, тоже что-то бормотал Середе. И это тоже смешило красноармейца, потому что речь немца то странно сливалась, то как бы по буквам растягивалась, и это было больно уж чудно. Стоило, пожалуй, немца застрелить и Семёнов уже стал брать винтовку поудобнее, на что сидевший в кресле немец и внимания не обратил, но тут Жанаев ухватил соседа за рукав – жестко и цепко. Боец поглядел на азиата и засмеялся от души – бурят как-то странно съежился, втянув голову в плечи, так что каска практически лежала на его плащ-палатке и в маленькую щелку между каской и камуфлированной тканью смешно торчала только дымящаяся сигаретка. А еще Жанаев забавно шипел и куда-то осторожно показывал пальцем. Приглядевшись, Семёнов увидел с другой стороны дороги еще лошадей, ходивших и сидевших у странных палаток немцев – и довольно много. Палатки эти что-то напоминали и, подивившись своей наблюдательности, боец понял, что это такие же как у них немецкие плащ-палатки, только вот на них с Жанаевым и Середой эти куски ткани были одеты как плащи. А вот тут за кустиками их ловко и толково собрали как-то вместе по несколько штук, и они стояли уже как палатки. Стрелять в немца боец раздумал, занятый тем, что разглядывал – как именно сделаны эти шатерки. Остроумно, определенно остроумно!

– Вир гратулирен зи! – сказал торжественно, как на собрании Середа. И опять звякнул бутылкой о бутылку и приложился к горлышку. Потом ловко прихватил еще пару бутылей, плюхнулся на свое место и рявкнул Лёхе, который с блаженным видом наблюдал за всем этим действом.

– Форвертс!

Водитель понял с лета, и вездеход дернулся вперед по дороге. Немец что-то недовольно забухтел, угрожающе погрозил пальцем, но не смог встать с низкого своего кресла, да еще и уронил бутылку, залив чем-то красным себе живот и штаны. Это было так смешно, что Семёнов и обернувшийся Середа заржали в голос, словно застоявшиеся жеребцы.

Проехали еще минут пятнадцать. Середа беспечно крутил головой, насвистывая тот же мотивчик, что до этого горланил Лёха. Потом почему-то приказал остановиться. Остановились, заехав в кусты. Семёнов вопросительно поглядел на артиллериста, да и Жанаев высунул голову, точь в точь, словно черепаха из панциря в документальном фильме про Кара-Кумы – и это было очень смешно. Семёнову давненько не доводилось так веселиться.

– Вот, день рождения праздновал сукин кот – сказал Середа, раздавая бутылки сослуживцам.

– Стихи прямо – почтительно отозвался Лёха, прикладываясь к бутылке.

Артиллерист многозначительно и важно приосанился, поиграл бровями. Видно было, что ему приятна эта похвала.

– Проберет его цыганский пот! – неожиданно для самого себя ляпнул Семёнов.

– Отличные стихи, в тему – уважительно без тени насмешки констатировал Лёха.

– Это Петров говорил – признался боец.

– А я бы кого-нибудь бы пришиб – вдруг заявил мирный Середа.

– Немца? – как-то глуповато спросил Жанаев.

– Хороший вопрос! – сказал Лёха.

– А кого же ще? Турок же здесь нету – ловко пошутил артиллерист, и Семёнов с Лёхой захохотали, прикладываясь к бутылкам с густым, сладким красным напитком.

Жанаев как-то странно кивнул. Успокоено так.

– Этого именинничка нельзя было – огорченно сказал Середа.

– Да, там его товарищей много – кивнул в ответ глубокомысленно Семёнов.

– С роту, пожалуй. Кавалеристы, в лоб им пряник.

– Нет, обозники. Там телеги дальше стояли.

– А все равно чтоб им в лоб!

– Бензином бы разжиться – вклинился Лёха, облизывая красные липкие губы.

– Это верно – переглянулись пехотинец с артиллеристом.

– Тогда поехали! – распорядился Лёха и все опять расселись по местам.