Такая успешность привела его в восторг. Теплая, приятно щекочущая волна пошла от желудка, пробежала по телу, вызвав сладкую мгновенную истому. Сердце забилось часто-часто, накатило радостное возбуждение, словно кто-то сильный и добрый вдохнул новые силы в уставшее тело, протер мягкой теплой тряпочкой уставший мозг. Энергия переполняла веселого Лёху, хотелось петь и танцевать, все вокруг стало радостным и ярким, словно и лес и дорогу старательно помыли и почистили. Он словно бы летел по дороге, машина неслась уверенно и стремительно и повиновалась малейшему его желанию. Голова стала ясной, все в этом мире было понятно Лёхе, и он мог в нем все, тем более что рядом были отличные ребята, с которыми можно было свернуть горы! И расчетливый Семёнов и умный Середа и симпатичный Жанаев, который так по-дружески отдал ложку за обедом – их всех Лёха в этот момент искренне любил, почти как свою маму, а может быть даже и сильнее. Он знал, что этот мир принадлежит ему, и он может в нем все! Он все видит, все слышит и все может! Прилив сил сделал его глаза зоркими, как у орла, стальные руки крепко держали руль, он просто слился с послушным вездеходом и они составляли единое целое. Его мозг царил! Прилив сил сделал Лёху неуязвимым, ему были смешны эти тупые фрицы и он знал, что проедет сквозь их войска как невидимый и неслышимый дух. Все было вокруг подвластно любому желанию Лёхи. Потому что Лёха был Великим Воином и Мужчиной! Он ощущал восхитительное чувство, что видит суть вещей, что может при желании разглядеть даже отдельные атомы и их взаимосвязь, если только захочет. Воздух прозрачными вихрями вился вокруг него, приятно овевая, мотор пел ему песню и мир просто волшебно преобразился, став из угрожающего и опасного волшебным, красочным и обещающим множество радостей побед и удовольствий. Лес вокруг стал словно текучим, при желании Лёха мог бы изменить тут все, но ему было сладко нестись вихрем по дороге. Откуда-то всплыла какая-то очень подходившая к моменту музыка, и от переполнявших его чувств Лёха завопил во всю глотку:

– Таттаратара, таттаратара, таттаратара, таттарата!!!!

Боец Семёнов

– Эй, надо решить, что делать, если с немцами встретимся – перекрикивая рокоток мотора, окликнул пехотинец артиллериста.

– Значит так: кричу «Хальт» – Лёша тормозит. Кричу «Алярм» – уносим ноги!

– А если все тихо? – весело крикнул Лёха.

– Тогда едем дальше. Я заметил, что ихних регулировщиков за последний день видел всего один раз. Они вместо себя теперь столбы с указателями ставят. Вот близко к фронту – часто попадались – заявил уверенно Середа.

– Это которые с бляхами на груди? – уточнил Семёнов.

– Они самые. Фельджандармы. Эсэсманы – кивнул знаток немецкого языка.

– Боятся их гансы – отметил очевидный факт боец.

– А то! Драконы настоящие, только огнем не плюются – даже с некоторой вроде гордостью за этих самых фельджандармов заявил Середа.

Вездеход, который бойко несся по дорожке, подпрыгнул на выбоине, Семёнов прикусил язык и словно опомнился. Ему было непонятно, с чего это степенный и сдержанный Середа разболтался, почему так весел Лёха и почему он сам, вымотанный до предела, после всего лишь порции обычного советского горохового супа из концентратов так вдруг приободрился. Винтовка в руках казалось легкой, словно пушинка, не то, что пудовая трехлинейка, которую он метнул из последних сил. Потом пистолет было не удержать в прыгающей руке. Так позорно промазал, в другое время было бы стыдно, а сейчас боец был счастлив, причем и сам не смог бы объяснить – с чего чугунная усталость и страх сменились легкостью и весельем. Никогда такого самочувствия не было, очень как-то непривычно. Но теперь боец знал – с ними ничего не может произойти, они все могут и справятся с чем угодно.

Лёха опять загорланил какую-то дикую песню без слов. Семёнов через некоторое время додумался до такой в общем неочевидной мысли, что музыка эта может показаться немцам не подходящей. Боец даже присвистнул, восхитившись самим собой и тем, что таких глубоких мыслей у него раньше просто не было, он внезапно поумнел. Немножко даже гордясь своей наблюдательностью и предусмотрительностью, он подергал за плащ – палатку артиллериста и поделился с ним своими соображениями.

Середа с уважением посмотрел странными глазами, в которых радужки почти и не было, только тонкая каемочка вокруг расширившегося на полную катушку зрачка и важно кивнул:

– Эту – можно. Это – Вагнер. Немецкий компонист!

И со значением поднял кверху указательный палец. Радуясь тому, какие замечательные ребята собрались вместе с ним, Семёнов от переполнявшей его радости потряс в воздухе винтовкой, и толкнул в бок пыхтящего сигареткой Жанаева.

Вездеход разогнался и мчался вперед, словно паровоз какой-то. Немцев навстречу не попадалось, лес словно вымер. Выскочили на поле, опять никого не увидали, Лёха заткнулся на некоторое время, но когда опять въехали в лесок, завопил с утроенной силой.