Читаем Лёха полностью

– А начфины все – таки старшинами не бывают!

– Далось же тебе – досадливо сощурился Петров – Нехай он будет писарем при финчасти! Старший писарь – делопроизводитель.

– Годится – одобрил Семёнов. А Лёха решил про себя, что черт с ними, пусть он будет писарем. Во всяком случае, не придется выкручиваться, придумывая, почему он моторы не знает, не в курсе, где они сейчас находятся и так далее. Вообще – надо хранить важный вид. Как ни странно в этот момент и сам Лёха поверил, что где-то в лесу им собственноручно зарыты мешки с деньгами. Как-то отчетливо это почуял и даже зауважал сам себя.

Танк на полянке поразил Лёху в самое сердце. Несколько секунд Лёха оторопело вертел головой разыскивая танк. Только потом до него дошло, что низенькая маленькая коробочка зеленого цвета – это танк и есть. Размером этот с позволения сказать агрегат был с Жигуль-классику, только еще и пониже, пожалуй, нескладный, неказистый и – тут отлично подошло слышанное когда-то слово – плюгавый. Петров видно целиком разделял те же чувства, потому как негромко – так чтобы танкисты не услыхали – пробурчал себе под нос: «Портсигар на гусеничках».

Экипаж был тоже странноватый – один танкист, кругломордый и явно ехидный, как Петров, другой – сухопарый, худолицый с пышными висячими усами и настороженным колючим взглядом, что делало его похожим одновременно на учителя школьного и на встревоженного рака, оба перемазанные в чем-то черно-коричневом. Представились, обменялись рукопожатиями, только вместо ладоней танкисты протянули сжатые кулаки, причем Петров привычно пожал им запястья, а за Петровым то же и остальные сделали. До Лёхи дошло, что видно так здороваются те, кто в тавоте всяком руки замарал.

– А что, крылатый винт, поможешь разобраться с мотором? – нетерпеливо спросил тот, что был в синем комбезе.

– Ну, попробую – пробурчал Лёха. Собственно в моторах он ничерта не смыслил, но помнил, что в них могут «засраться свечи» и что-то еще может засраться. А еще в моторе есть уровень масла. А еще надо попинать колеса, судя по анекдотам. Но тут не прокатит – на гусеницах танчик.

– Может, перекур сделаем? – предложил Петров, которому вид техники явно не понравился и потому он решил оттянуть решающий момент.

– Не получится – курить у нас нечего – сожалеюще заметил худощавый танкист и пригладил усы.

– Это исправимо, мы тут недавно разжились. Семёнов, может, и перекусим заодно? Товарищи танкисты, говоришь, консервов обещали? – задорно спросил Петров.

– Обещали – с достоинством, как подобает солидному человеку, кивнул Семёнов.

– Да берите – мотнул головой синий комбез.

Лёха тут же залез в деревянный ящик, вытянул обычную консервную банку и немного ошалел – на банке написано было не пойми по – каковски «СНАТКА» и нарисован какой-то жутковатый паукообразный зверь, почему-то красного цвета.

– Что это? – удивился он. Подняв взгляд, он убедился, что и остальные его спутники тоже вытаращили глаза.

– Крабы – лаконично ответил усатый.

– Цельный ящик крабов? – еще больше удивился Лёха.

– Уже не целый – ухмыльнулся кругломордый.

– Это что такое – крабы? – недоумевающее спросил Петров. Жанаев и Семёнов промолчали, но видно было, что вопрос этот и у них возник.

– То же, что раки, только в океане живут – еще больше становясь похожим на школьного учителя пояснил усатый.

– А почему написано «СНАТКА'? – спросил Лёха, читая на банке всякое разное странное вроде Главрыба и Наркомат пищевой промышленности.

– Чего не знаю, того не знаю. Мы эти консервы пятый день едим и, как видите, живы пока. Действительно на раков похоже, сладковатее только. Хлеба бы еще к ним – размечтался усатый.

– И пива! И горчицы – заржал тот, что в синем комбезе.

– Горчица-то зачем? – искренне не понял Семёнов. Пиво у него возражений не вызвало. Сочетание «Пиво-раки» – это ему было хорошо знакомо, видал в городе вывески, значит не только в деревне так лакомились, что сразу боец и сказал.

– Так все равно же нету ни того, ни другого, ни третьего – ответил синий комбинезон. Потом прищурился и спросил:

– А что у вас, хлебушек есть? Может, махнемся? Патроны нужны?

– Давайте тогда и перекурим и перекусим – решил Семёнов.

– Я консерву эдихэ не буду – проворчал Жанаев.

– Тогда покарауль пока – вон в тех кустах засядь. А поешь потом, я тебя подменю.

– Лабтай! – согласился тот и обосновался в кустах.

Остальные поглядели ему вслед и стали накрывать на стол – то есть рядом с танком расстелили кусок относительно чистого брезента, расселись вокруг и танкисты выставили несколько банок, а пехота, не торопясь и с достоинством выложила на самобранку и хлеб, и вареную картошку и огурцы с луком и чесноком. Сало, правда, Семёнов зажал, не то, что из жадности, а просто самый ценный это был продукт – компактный, легкий и нажористый, что было понятно даже одетому в летную форму потомку, а вот вареные яйца по штуке на брата зажимать не стал.