Читаем Лёха полностью

Токарь намек понял правильно и тут же влез в разговор. Нельзя сказать, что Петров был великим сказителем, но говорил толково и складно, за словом в карман не лез и Лёха сам заслушался тем, как роту, в которой служили его спутники, сначала клевали стервятники на марше, потом – только-только успели окопаться – навалились танки с осатанелой пехотой, тут рота была крещена минометами и артобстрелами, но позицию удержала таки, хотя и ополовинилась за один только день. Немцы все же пробили дыру где-то правее, рота – точнее все, что от нее осталось, отошла, опять стала окапываться, но теперь ее не трогали – грохотало сбоку, а потом и сзади. Пушки, которые до этого роту прикрывали, куда-то делись, впрочем, видно было, что дивизия агонизирует, пропала связь и что толком делать было неясно. На позицию роты вылетели только какие-то шалые немецкие мотоциклисты, получили по каскам и улепетнули, оставив пробитый пулями передовой мотоцикл и пару трупов. Красиво, надо заметить, улепетнули, четко, слаженно, забрав тех своих подраненных, кто был подбит пулями. Штаб батальона куда-то делся, посланный связным Семёнов нашел только кучи брошенного добра, затарившись там разными подходящими для самокруток бумажками, выбирая при этом, чтобы без печатей были и надписей ДСП и «секретно». Остатки роты попались на глаза какому-то незнакомому подполковнику, и тот велел им удерживать перекресток лесных дорог, зачем – непонятно, потому как мост в паре километров был сожжен. И причем велел ни шагу назад! А на следующий день немцы каким-то чудом мост починили и по нему прямо на роту выперлись грузовики с каким-то барахлом. Петров – как самый нахальный – успел прошариться по кузовам остановленных грузовиков, но толком и не понял, что там была за фигня – какие-то банки и канистры с чем-то несъедобным. И вроде как не медицина – крестики зеленые были, а не красные.

Шоферня была сильно удивлена, когда напоролась на засаду. Рота была удивлена, как быстро немцы наладили переправу. А дальше через несколько часов притащилось два этих самых сине-зеленых танчика с деревянными ведущими колесами, подошла какая-то унылая пехота – Семёнов тоже вслух заметил, что у тех, кто атаковал их в первый раз и вид был молодцеватей и автоматов побольше и действовали они нагло и бодро, бегали быстро и сноровисто, а эти какие-то были унылые, медлительные и сплошняком с винтовками. Но и унылые достаточно умело обложили остатки роты и основную расправу учинили как раз нелепые танчики, беспрепятственно расстреливая сослуживцев Семёнова с безопасного расстояния. Вот тогда-то Уланов и вывел остатки взвода, рванув вперед, раз назад запрещено. Ну а потом вот нашли в лесу летуна, после беседы с взводным, летуна приказано доставить к своим. Взводный помер. Собственно – и все.

Пока Петров пел соловьем, Семёнов вытащил мешок, который называл кисетом и предложил табачку. Жанаев и старший сержант бодро оторвали от пущенного по кругу листка с надписью «расходная ведомость» по квадратику бумажки, аккуратно высыпали на него пару щепоток самосада, аккуратно послюнили краешек и ловко, по-цирковому, словно фокус показали, свернули цыгарки. Семёнов и Петров сделали то же, но без лихости.

Лёха отказался, так как в его время курили в основном девушки, и для него это было не вполне мужским занятием, а мамлей горестно вздохнул и попросил своего напарника, чтоб тот и ему цыгарку свернул. Спесивцев привычно ухмыльнулся, отпустил шпильку, что надо было быть проще, а не курить городские сигаретки, словно пижон какой-то, но свою самокрутку отдал, а себе так же ловко свернул другую. Пару минут сосредоточенно дымили, причем Лёха отметил, что запах дыма не такой паскудный, как от современных ему сигарет, вполне нюхать можно без отвращения.

– Понятно – наконец сказал мамлей.

– Что понятно – переспросил Петров.

– То, что сидим мы в немецком тылу. И они этот тыл, как и положено, по уставам – чистят. Ясно, что служба охраны тыла не такая боевитая, как ударные части, ну, да и мы тоже не те, что в начале были. Вот и вам вполне старья хватило. И нам, не ровен час, если напоремся – тоже хватит с походом. Даже такого хлама, как Рено. У него, как ни верти, броня пулю держит и наш пулемет ему только для шумового беспокойства. А у него – пушечка. И всех делов. Как дуэль на мясорубках, любое попадание – смертельно. Ладно, пока живы – не помрем. А помрем, так живы не будем. Вопрос остается тот же – что у нас с танком такое, что оно, извините за выражение, (тут мамлей подмигнул Петрову) ехать не хочет?

– Свечки могли засраться – выдал свою версию некурящий Лёха.

– Нет, свечки мы проверили и прожгли. Думаешь с чего мы такие поросята? – возразил младший лейтенант.

– Все равно что-то засралось – уперся Лёха. Он понимал, что ничерта не смыслит в этом дурацком танке, но слово было подходящим, раз танк сначала ехал, а потом перестал.