Читаем Лёха полностью

Лёха в двух словах выдал то, что подумал. Ну не стал говорить про айфоны, не упомянул про сосиски с пивом, а так, вообще. К его удивлению ни артиллерист, ни оба пехотинца не стали обзывать его дураком и спорить. Согласились сразу, только Середа еще и добавил:

– В Одессе когда гостил, слыхал там всякие шуточки, похожее попалось, диалог такой двух местных.

– Расскажи – попросил Лёха.

– Да первый субчик говорит: «О, Сёма, глянь какой у меня клевый спинжак!» А Сэмэн ему отвечает: «Клевый клифт! Токо в ём шо-то шевелится!» Тогда первый пугается и спрашивает: «Шо, шо шэвелиця?» Второй заявляет: «В твой клифт какой-то фраер залез!» Тогда первый горестно вопит: «Не, ну шо за люди? Эй, ты, фраерок, а ну быро вылазий с моего спинжака!» То же, в общем. Шо мое – то мое, а шо твое – то тоже мое. Старое бандюгановское присловье.

– Так для того и воюют. Иначе, зачем воевать-то? Тут вон, какие расходы. Понятно, что раз начали войну, то рассчитывают окупить все это. Иначе и войны бы не было – заметил Семёнов.

– Просто нам в нашем времени, ну то есть в городе – спешно исправил свой ляп Лёха – многие всякие умные рассуждали, что там всякая воинская честь и вроде как уважать врага надо, потому, что он исполняет так же воинский долг, а если что делает, то ведь по приказу…

– Эти городские… Шибко грамотные. Все знают, и что булка растет на деревьях и что война благородное дело. Нас бы этот Фриц, который Карл безо всякого приказа бы пострелял. И благородсьтво воинское, угу – безоружных стрелять. Много у вас в городах дармоедов, которые ничерта делать не умеют, только болтают, а жрать хотят сладко и вкусно. Умники. Книжки оне читали, как же. Потому их должно кормить, а работать должны другие. А как война – так их дядя должон защищать, а оне сразу выковыриваться. Видел я кувырянных, оченно в тыл рвались – а здоровые мужики, вполне бы тут пригодились. Одного такого из вагона выпихивают вместе с чемоданами, а он вопит: «Товарищи, я очень нужен нам!'

– Ладно тебе, я вот тоже городской – примиряюще сказал Середа. А потом поинтересовался:

– Ведь вот соврал, небось, для красивого словца? Про этого эвакуированного? Ужель сам видел?

– Ну не сам. Но старшина говорил, что своими ушами слыхал. Люди ж разные – одни добровольно на фронт, страну защищать, другие в самое пекло войны кинулись – в жаркий Ташкент. У нас в военкомате такая очередища была. Из добровольцев, на фронт. А тут встречь им – здоровенные мужики спасаются, кувыренные.

Лёха немного удивился, потому как в его среде служить в армии было лоховством, а уж самому напрашиваться на войну тем более. Но говорить это не стал. Не к месту и не стоит. К тому же Середе так никто и не сказал, что Лёха вообще-то и не писарь вовсе и не из летной части, а вообще пришлый потомок.

Разговор как-то сам собой увял, мужчины занялись раной артиллериста. Из любопытства и Лёха нос сунул. И ему не понравилось, что он увидел – кисть у Середы вспухла, была красной, отекшей с дырой посередине и эта дыра в отличие от ранее виденных фильмов не зияла насквозь, но понятно было с первого взгляда, что – сквозная. Края дырки вздулись и расщеперились в стороны.

– Промыть бы надо – невозмутимо сказал Середа.

– Можно помочиться – предложил Семёнов.

Лёха удивился, но артиллерист в отличие от него никаких отрицательных эмоций не проявил, не оскорбился. Видно было, что он такой способ дезинфекции знает.

– Тут в аптечке марганцовка нашлась, давай пока ею. А края йодом помажем.

– Ишь ты, прям как в аптеке! – отозвался Семёнов.

– Гноя нет. Хорошо – веско сказал Жанаев. Он опять попыхивал папироской, вид у него был довольный.

– Пальцы плохо сгибаются – поморщившись от боли, пожаловался артиллерист.

– Хорошо еще, что вообще гнутся – резонно возразил Семёнов.