Читаем Лёха полностью

– Ну, так мы же не шатбные, нас постоянно то санинструктор ротный, то фершал батальонный проверял. Потому как вшивый красноармеец – это ЧП. Сыпной тиф и прочие гадости. Для того и головы бреют и вещи смотрят и пропарка, если что в вошебойке. Да все давно с Гражданской уже отработано – пояснил колхозник.

– Во, я ножнички нашел! – сказал возившийся в наваленном на вездеходе неугомонный Середа.

– Ты что там копаешься? – спросил Семёнов.

– Да руку перевязать хочу, побаливает, а тут как раз аптечка – сейчас почитаю что зачем. Ножнички же ему волосню посрезать в срамном месте как раз. Дать?

– Давай!

Лёха не очень сноровисто стал стричь свои курчавые шерстяные залежи, по возможности старательно осматривая каждую прядку, боясь увидеть на волосках только что показанные ему на одежде небольшие – миллиметра по три в длину серо-коричневые полупрозрачные веретенца с лапками на передней части.

Тем временем Середа с Семёновым переглянулись и прыснули оба.

– Да чего вы! – рассердился и так обиженный судьбой потомок.

– Постриг принял?

– Да.

– И ничего не нашел?

– Ничего. Вроде как.

– И правильно. Портки-то носил с фрица Середа. Ему и волноваться. А он не волнуется. Знаешь почему?

– Да хватит тебе тянуть! – взвыл Лёха.

– Не чешется у него. А где вши – там чешется. Ладно, постригся, хуже не будет. Давай, иди мойся! Вода готова – велел Семёнов.

– А китель? Выкинем?

– Зачем? Сделаем самодельный утюжок и прогладим одежку по швам. Воши и пригорят вместе с гнидами. Солдатская смекалка, как Уланов говорил.

– Что еще за утюжок?

– А котелок вон – кладешь в него угольки, он нагревается – и через мокрую портянку пропаришь. Дешево и сердито.

После мытья менеджер почувствовал себя счастливым. Такая радость обуяла, что давно подобного не чувствовал. И даже насморк приутих. Помытые места уже и не чесались вроде, и как-то все стало казаться куда как в более радужном цвете. Но радоваться жизни и предаваться неге не дал артиллерист, натеявший чистить свой парабеллум и заставивший и менеджера достать свой новоприобретенный блестящий «Штайер». Бурят примостился рядом с карабином, а Семёнов наоборот зарядил свой пулемет и тот стоял рядом в полной боеготовности.

– На тот случай если кто припрется – а мы тут все в разобранных деталях – пояснил он вопросительно посмотревшему на него Лёхе.

Чистка получилась, в общем, не удачной – сначала обломилось у бурята – шомпол оказался непривычно короткий, и прочистить им ствол было невозможно. Потом долго копались с парабеллумом, который артиллерист сумел разобрать, а вот сложить головоломку обратно оказалось очень и очень непросто. Свой пистолет Лёха даже и разбирать не стал, свои способности в сборке – разборке он критически оценил как никакие ровно от слова вовсе.

Потерпев фиаско в чистке, зато вволю повертели незнакомое оружие в руках, поприкладывались и, узнав, что Лёха раньше никакого боевого железа в руках не держал, кинулись его учить и так шумно, что спохватившийся Семёнов тут же отправился на пост, ужаснувшись вслух, что они два дня считай, без охраны дурака валяли. Жанаев недовольно засопел, он все-таки старался, и караулить тоже, но промолчал. В конце – концов, Семёнов был прав.

– Ты что, за все время никакого оружия в руках не держал? – удивился артиллерист.

– Да я это, в штабе, писарем служил – ответил Лёха фразой из популярного фильма.

Некоторое время, вполголоса переругиваясь, но научили штабного писаря более-менее прилично держать в руках винтовку, прицеливаться, перезаряжать и вставлять патроны в обойму, а обойму в магазин винтовки.

На удивление Лёхи карабин немецкий оказался тяжеленьким, держать его в руках на весу было непросто и ствол так и описывал круги. Совмешать мушку и прицел менеджер научился в общем быстро, только при этом диву давался как реал отличается от компьютерных игр. Аж вспотел, возясь с винтовкой. Скептически посмотрев на его старания артиллерист вежливо порекомендовал не стрелять навскидку и стоя, а лучше – лежа и с упора. Иначе, дескать, патронов не напастись будет, тут не фабрика и складов нет.

Лёха молча проглотил ехидство, покладисто лег, стал примеряться, как стрелять с упора. Тут его кто-то пнул в пятку. Оказалось – Жанаев. Сволочь! Больно получилось. Почти как, когда хлестал по заднице в канаве, когда ползком ползали.

– Ты какого хрена? – вскипел потомок.

– Прыжмай нога земля крепко. Отстрелыт – ответил невозмутимый азиат.

– Чего? – окрысился менеджер.

– У тебя пятка торчит, потому как носком в землю уперся. Первая же пуля твоя. И все, с таким ранением – в пятку – ты не стрелок и не боец – посмеиваясь пояснил Середа.

– Ювенальной юстиции на вас нет! – всердцах ляпнул Лёха, но стопу прижал, как сказали. Очень получилось неудобно.

– Ты ежели спорить хочешь, мы можем старую штуку сделать – сунем тебе камешек в ботинок, чтоб научился свои пятки любить и не подставлять под пули. Как, интересует? Походишь часок с камушком под пяткой – что сильно слабее пулевой дырки по ощущениям – мигом поймешь, что к чему, дык как, искать камешек? – спросил Семёнов, а Жанаев широко улыбнулся.