Читаем Легкая еда (ЛП) полностью

  — Думаю, к тому времени, как он добрался до тебя, ты уже мало что мог сделать.

  Ханна криво улыбнулась. «Дайте мне ребенка до семи лет, не так ли говорят иезуиты? Или уже девять? В любом случае, они, вероятно, правы, не так ли? Или в вашей книге преступниками рождаются, а не становятся? Природа или воспитание, Чарли, кто ты? Даже говоря это, она была удивлена ​​той легкостью, с которой произнесла его имя.

  Он заметил зеленое пятнышко в ее правом глазу, рядом с радужкой, и старался не смотреть на нее. «Некоторые люди, — сказал он, — будут заниматься преступным поведением, несмотря ни на что. Может, это психологическое, что-то в генах, глубоко в детстве, кто скажет? Но среднее, заурядное преступление, стоит только взглянуть на цифры. Безработица, жилье… — Резник махнул ладонью. «…чем хуже эти проблемы, тем выше уровень преступности».

  — Скажи это правительству, — резко сказала Ханна.

  Резник попробовал свой кофе; несмотря на бумажный стаканчик, это было лучше, чем он думал. «Эти последние выборы, — сказал он, — местные. Как много? Шестнадцать консерваторов выгнали. Для труда почти начисто. Пятьдесят мест в совете теперь у одного тори, еще у пары. Мне будет интересно посмотреть к концу года, насколько это изменится».

  — Тебе не кажется, что это слишком цинично?

  — Как насчет реалистичности?

  — А с такими детьми, как Ники, вы не думаете, что можно что-то сделать? Не с вещами, как они есть?

  Он вздохнул. «Если это возможно, то мне чертовски плохо, если я знаю, что это такое».

  — Но запирать их? Тюрьма. Короткие резкие толчки. Учебные лагеря, разве они так не называются? Ты действительно думаешь, что это ответ?»

  «Я сомневаюсь, что это ставит их в прямое и узкое положение; цифры опровергают это».

  — Но ты продолжаешь, закрывая их.

  Резник немного неловко поерзал на своем сиденье. "Нет. Суды их запирают. Или не делают, что угодно. Что мы делаем, что я делаю, если могу, так это арестовывающих тех, кто нарушил закон. Не мои законы, не мое наказание».

  «Но вы должны соглашаться с ними, судами, с тем, что они делают, иначе вы бы не продолжали это делать».

  Резник отодвинул стул, скрестил ноги. — У нас ссора?

  Ханна улыбнулась. — Нет, это обсуждение.

  — Тогда все в порядке.

  «Но разве это ваш способ, — ​​спросила она, — уклоняться от вопроса?»

  Резник ухмыльнулся и покачал головой. — Молодые люди возраста Ники и моложе, упорные преступники, их могут арестовать — что? — тридцать или сорок раз в год. В некоторых случаях больше. Они слишком молоды, чтобы их посадить в тюрьму. Залог, приказы о надзоре, ничего из этого не приносит ни малейшей пользы.

  — Вы считаете, что их следует закрыть.

  «Я думаю, что общество нуждается в защите, да…»

  — А Ники?

  "Смотреть." Резник осознавал, что его голос звучал громче, чем следовало бы, громче, чем позволяло пространство. — Я видел эту старуху после того, как ее били по голове, старика. Я не говорю, что то, что случилось с Ники, по каким бы то ни было причинам, правильно, конечно же, нет. Но его обвинили в тяжком преступлении, его пришлось держать под стражей. Вы же не думаете, что его надо было снова выпустить на улицу?

  «Если бы это был выбор между этим и его смертью, да, я знаю. Не так ли?»

  Резник оглядел людей за другими столиками, делая вид, что не слушает их разговор. Кофе начал остывать.

  «Извини, — сказала Ханна, — я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя виноватой».

  "Вы не." Резник покачал головой. «Мне грустно из-за того, что произошло. Грустно за мать Ники. Сам Ники. Но чего я не чувствую, так это вины».

  — Я знаю, — тихо сказала Ханна. "Я делаю."

  — Не думаю, что смогу вас куда-нибудь подвезти? спросила она. Они стояли перед телефонами, возле стеклянных дверей, выходивших на Мэнсфилд-роуд.

  «Спасибо, нет. Все хорошо."

  — Хорошо, тогда пока. Она начала уходить. «Цветы, — сказал Резник, — ты их возьмешь или нет?»

  "Да, я так думаю."

  "Хорошо. Думаю, Норма будет довольна. Он стоял на своем, пока она шла в направлении лифта, пластиковый пакет с покупками слегка покачивался в его кулаке.

  Когда несколько мгновений спустя Ханна обернулась, прежде чем перед ней закрылись двери лифта, он уже ушел.

  Шестнадцать

  Дважды звонил социальный работник из группы правосудия по делам несовершеннолетних, и каждый раз дверь захлопывалась перед ее носом. Репортер местной радиостанции BBC швырнул свой DAT Walkman обратно на улицу, а съемочную группу Центрального телевидения вылили на них ведрами с водой, а лопату отнесли к борту их фургона. Шейн нанес удар стрингеру для нескольких национальных таблоидов, когда наткнулся на человека, опрашивающего соседей в местном пабе. — Мы ничего ему не сказали, правда, утка? С суровым взглядом Шейн посмотрел им в лицо, разбил пустую бутылку о стойку и вылетел: вся эта ярость и нигде, до сих пор, чтобы выплеснуть ее.