Читаем Легкая еда (ЛП) полностью

  Помощник непонимающе пожал плечами, взял у Резника деньги и отвернулся, чтобы обслужить привлекательную молодую мать, хорошо сложенную, с ясными глазами, дети ерзали на табуретках по обе стороны от нее, время от времени пиная друг друга за ее спиной. — Прекратите, вы двое. Я больше не скажу тебе». Автоматически взгляд Резника переместился на ее левую руку, безымянный палец. По-видимому, дома нет папы, которого она могла бы предложить в качестве угрозы. Хорошая вещь или плохая? Он не был уверен.

  — Еще, инспектор?

  Резник оттолкнул пустую чашку. — Нет, спасибо, не сегодня.

  Он почти вышел из магазина, когда увидел ее в среднем ряду у выхода, покупающую цветы.

  Ханна Кэмпбелл оставила свой «фольксваген» на подземной автостоянке и поднялась на лифте до магазина «Теско», где она скомпрометировала свои обычные здоровые покупки готовым датским печеньем с орехами пекан от Сары Ли. вины на кассе. Две сумки с продуктами она заперла в багажнике своей машины, прежде чем отправиться на рынок за овощами, салатами и сыром. Это была табличка с венками и цветами, которая остановила ее.

  Конечно, то, что случилось с Ники, — слухи, намеки, история, плохо склеенная по частям, — весь день циркулировало по школе. Шок и искреннее сочувствие в учительской были пронизаны злобной праведностью, которая заставила Ханну вздрогнуть. Самодовольные элегии типа «я же говорил». По крайней мере, одно подслушанное замечание о положительном вкладе Ники в переполненность классов.

  Цветочные подношения и венки: Ханна спросила женщину в фартуке, отвечающую за прилавок, о цене букета. Лилии, эти милые гвоздики, нарциссы, они прекрасны в это время года. Резник стоял в конце прохода, наблюдая за ней, волосы падали ей на лицо, когда она наклонялась к цветам; если бы он пошел поговорить с ней, что бы он сказал? Гораздо легче уйти.

  Он был внизу, колеблясь у выхода из HMV и обдумывая быстрый набег на их скудный джазовый отдел, когда Ханна заметила его.

  — Инспектор Резник?

  Увидев ее отражение в витрине, он улыбнулся.

  — Звучит глупо, — сказала Ханна, когда он повернулся к ней лицом, — называть вас так инспектором. Как будто из пьесы. Джей Би Пристли. Знаешь, звонит инспектор. ”

  Смутно, Резник подумал, что может. — Тогда Чарли, — сказал он.

  — Это твое имя? Чарли?"

  Он кивнул — «Да» — и переложил сумку из руки в руку.

  «Почему-то я никогда не думаю о полицейских, которые сами делают покупки».

  «Кто-то должен».

  — Думаю, да. Она улыбнулась. "Я знаю."

  Он посмотрел на цветы, которые она несла; не знал, что еще сказать. «Ну…» Крен влево, не то чтобы шаг.

  — Я чуть не позвонила тебе сегодня, — сказала Ханна.

  "Почему?"

  «Что случилось с Ники. Я просто… — Она провела рукой по волосам и отступила назад, почти в проезжавшую мимо коляску. - Не знаю, наверное, я хотел поговорить об этом.

  — Что именно?

  Она просто улыбнулась, только глазами на этот раз. — Вот именно, я действительно не знаю. Вот почему в конце концов я не позвонил».

  «Вероятно, я не так уж много мог бы вам рассказать…»

  "Нет, конечно нет. Я понимаю."

  "Но если …"

  "Да?"

  Впервые он улыбнулся, все его лицо расслабилось, широко раскрывшись.

  — У тебя сейчас нет нескольких минут? — спросила Ханна.

  Резник пожал плечами, взглянул на часы, ничего не заметив. "Почему нет?"

  Она привела его в ресторанный дворик, где они купили капучино в вощеных бумажных стаканчиках и отнесли их к приподнятой секции сидений в центре. Ему было странно находиться в обществе этой женщины, которую он едва знал, красивой женщины, небрежно, но красиво одетой, с большим букетом цветов в руке. Без всякой видимой причины в голове Резника возникла фраза из «Roseland Shuffle», где Лестер Янг солировал на фоне бодрого фортепиано Бэйси.

  "Это нормально?" — спросила Ханна, оглядываясь.

  "Отлично."

  Она осторожно поставила цветы на сиденье рядом. — Я собиралась отнести их матери Ники, — сказала она. — Теперь я не так уверен.

  — Я и не подозревал, что ты так хорошо его знаешь.

  — Я этого не сделал. Не совсем. Честно говоря, я не думаю, что кто-то в школе так делал, по крайней мере, в последние пару лет. Его почти не было». Она отхлебнула кофе и покрутила его в руках. «Ужасно это говорить, но я бы пошел в свой класс английского языка, в котором должен был быть Никки, и если бы я увидел, что его нет за партой, я бы почувствовал облегчение. Дело не в том, что он был именно разрушительным. Во всяком случае, не все время. В основном, он просто сидел и позволял этому омывать его. Никогда не говори ни слова. Но время от времени он ухватывался за что-то, за какую-то собственную идею, совершенно не связанную с тем, что делали остальные в классе, и продолжал говорить об этом, вопрос за вопросом, пока это не было все, что я мог сделать, чтобы получить урок возвращается в нужное русло».

  Ханна остановилась, отхлебнула немного кофе и посмотрела в терпеливое лицо Резника, на кожу, сморщенную в уголках глаз. «Возможно, я не должен был придавать этому значения. Я имею в виду план моего драгоценного урока. Цель, метод, вывод. Возможно, были вещи поважнее».