Читаем Легионеры полностью

После всех ежеутренних мероприятий, бригаду в которую входил и Коля Коломиец, прозванный «Рысаком» вывели за жилую зону. Погоняло «Рысак» он получил за любимую еще на «малолетке» поговорку: «Давай, быстро и рысаком».

В «предбаннике», то есть в пространстве между жилой зоной и волей, после всяких угрожающих слов, «конвой стреляет без предупреждения в следующих случаях…» действующих только на молодых «бакланов», очередную смену отконвоировали в промзону.

Ветерок с хорошим минусовым зарядом не выбирает, в авторитете ты или так, фраер припыленный. Лучше всего это понимаешь, после утренней, под лай собак и лязганье затворов, «прогулки». Когда, кажется каждая косточка внутри тебя промерзла до основания. После этого, завалиться в теплое помещение и протянуть к открытому огню руки со сведенными от мороза пальцами. Да заварить свеженького чифиря, да растянуться у буржуйки на кафтане своем боярском, телогрейкой называемой. После достать «Примы» сладкой и слушая как потрескивают дрова, затянуться этим дымком. И пустить кружку по кругу. И полулежа, подремывать вспоминая и обдумывая разные приятные моменты из жизни. Вот оно счастье.

«Другой бы полжизни отдал за такую житуху. Но не положено. «Масти» разные, для воровской «семьи» не подходящие. Ты хоть человек и нехуевый — но «мужик». И должен вместо меня, и вместо остальных людей, впитывающих сейчас в себя тепло, помахать если надо и кайлом, и мокрые бревна на сорокаградусном морозе потаскать на просушке. А то, что у тебя сменки — рабочие рукавицы, приходится с кожей и кровью от ладоней отдирать, так это судьба у тебя такая, мужичья.» — сладко жмурясь на огонь и разносящееся от него тепло, думал Рысак под треск просушенных дровишек.

После таких умных размышлений, Рысак под гудение пламени стал вспоминать, как в последний раз он неудачно попал под «раздачу и молотки мусоров». После чего, как поется в популярной лагерной песне: «Был скорый и неправый суд…»

* * *

Был Бетховен сукой продажной или нет, он в последнее время сильно сомневался. Но то, что падла, это без вопросов. Был бы жив, по полной программе пришлось отвечать. А со жмура — какой спрос? Труп он и есть труп.

Мысли увели Рысака в то горячее время, когда его окровавленного, из дома где остывало тело Мордана в сопровождении молоденького опера, отвезли в больницу.

Возможность оттуда сорваться у него была, но размяк. Белые простыни, девочки-медсестры. Ромашки кругом. Думал, для полноценного отдыха, дня три в запасе, точно есть. Ошибся. И очень серьезно.

Правильно говорят умные люди. За ошибками, в одной упряжке всегда следуют наказание и расплата. Сколько раз уже подводила вора элементарное нежелание соблюдать воровские традиции и законы — простые и банальные, что не понимать их может разве, что очень тупой либо очень самоуверенный… Есть возможность, хотя бы маленькая щель — рвешь когти, активно заметаешь следы. Не удалось оторваться, оставил вместо отпечатков пальцев, свою справку об освобождении или паспорт — горишь ярким пламенем и отвечаешь по полной программе.

Вот и пришлось ответить. В тот же самый день.

Ближе к вечеру, аккурат перед ужином (не дали даже отведать больничной «хавки») срочное сообщение — вам посылка с сюрпризом.

Появилась опергруппа, в виде пузатых ментов в штатском. На одного замордованного сроками вора, пришлось семеро лоснящихся от жира и выпиваемой водки, гладких и важных, борцов с преступностью.

«Здрасте, гражданин, три года находящийся во всероссийском розыске. Спасибо, что практически добровольно отдали себя в руки правосудия. Явку с повинной, даже если очень хочется, можете не оформлять. Поздно.»

Коля Коломиец, от растерянности только и смог беспомощно пролепетать, что об этом жмурике, рядом с которым его захомутали, он ничего не знает. После этих искренних слов раскаяния, он как-то уж совсем неловко дернулся. Как-то слишком быстро сбросил с ног больничное одеяло…

Тут-то цирк и начался.

Навалились опера на него. Сбросили с больничной кровати. Повалили кодлой на пол.

— Лежать. Морду в пол. Р-р-руки за голову, сука, — орал чей- то дурной голос.

Это они так и морально подавляли задержанного.

От страха и такого бестолкового влета, Рысак ничего не мог сообразить. Но удар кованным ботинком в скулу, быстро привел его в чувство. Из-под навалившихся на него оперов, он неловко дернул ногой и, ножка стоявшего в палате, рядом с его койкой, журнального столика, с резким звуком подломилась… Со столика на пол рухнули стоящие на нем предметы: кувшин с водой, какая-то тяжеленная аппаратура, что-то еще… Коля, снизу придушено крикнул:

— Ложись! У него граната!

Ровно через секунду почувствовал, что пузаны посыпались с него, как блохи с собаки. Каждый оперативник, в этот тревожный момент, пытался быть подальше от этого неспокойного гражданина.

Времени было немного, секунд десять. Пока вокруг него снопами, согласно не известно от кого прозвучавшей команде, в беспорядке валялись менты, он, как испуганный олимпиец, стартовал к примеченной в холле балконной двери.