Читаем Легионеры полностью

Со стороны складывалось ощущение, что его горю не будет конца, но он быстро собрался и продолжил: «Простите, мистер Абоко, я потерял нить беседы, она выскользнула. При чем здесь какие-то баки и дюки?»

— Под именем Баг Арт в легионе служит ваш сын, — с удивлением сказал Абоко. Он был уверен, что эта информация была прекрасно ему известна.

— Я что-то не могу понять, по вашим словам выходит, что он смог спрыгнуть с вертолета и спастись в пустыне, где даже скорпионы дохнут от жары и отсутствия воды, — он очень внимательно посмотрел на него.

— Я не знаю можно ли верить этому поляку? Не исключена возможность, что он говорит нам неправду, — засомневался Абоко. — Но он утверждает то, что ваш сын со своим другом спасая других наемни… — рассказчик осекся понимая, что сказал бестактность. — Извините. Спасая других солдат, пытались увести их за собой в пустыню.

— Не думаю. Смысла ему врать нет, — он стал размышлять вслух. — Даже если он туда и убежал? Тяжело ему там будет. Я хорошо знаю те места. Когда мы там покупали наши нефтяные поля, мне пришлось еще раз убедиться, что в тамошних условиях без тени, без воды, без помощи в конце концов, человеку просто не выжить…

— Простите, сеньор. Вы меня не поняли. Рядом с ним, постоянно находится один из его сослуживцев, с которым они дружат буквально с первого дня нахождения в легионе. При чем его друг… — Абоко начал выговаривать по буквам, тяжело произносимое для него имя. — Алексей Гусаров… Судя по всему, он до сих пор не знает, кем на самом деле является ваш сын.

— Ни кем он не является, — недовольно нахмурившись вспыхнул Платонов. — Самый обычный молодой человек. Плейбой и лоботряс… Тридцатилетний избалованный молокосос! Плюс ко всему, еще и дурак… Глупый и романтичный художник. Мальчишка, посчитавший, что ему все позволено и у него перед другими нет никаких моральных обязанностей… Извините я опять прервал вас, так что по поводу русского?

— Этот Дюк Белл или Алексей Гусаров, взялся опекать и обучать сеньора Сергея, премудростям военной жизни. Судя по всему это кадровый военный, представитель каких-то спецподразделений. Этот вывод мы сделали после наблюдения за его поведением в джунглях и в момент выхода из них.

— Что агентурные данные по его персоне? — опять сухим и официальным тоном поинтересовался он.

— Проверяли всюду, нигде никаких следов не обнаружено. Ни в России, ни в сопредельных с нею странах. Правда Интерполом разыскивается его однофамилец, но только в качестве свидетеля, — Абоко пояснил. — Громкое преступление, которое потрясло всю Европу. Вы должны помнить, наши газеты тоже об этом писали. Группа нелегальных рабочих эмигрантов, зверски расправилась с напавшими на них бандитами из какой-то славянской группировки. Произошло все это, полтора года назад в Германии.

— Ладно об этом позже, пока своими воспоминаниями мы ничем попавшим в беду не помогаем. Будем ценить время.

* * *

Весь оставшийся день они пролежали под сооруженным человеческим гением навесом. Сил и желания, шевелиться и разговаривать не было. Не было вообще ничего — ни Нью-Йорка, ни Поля Маккартни, ни деревни Ебуличи… Не было ни птиц, ни ветра, ни макрокосмоса… Ничего!

Все внутренности и начинка головы превратились в некое подобие мартеновской печи с ржавым напильником в самой середине. От любого самого легкого прикосновения или движения внутри, будь-то вдох или выдох, мысль или ее отсутствие, желание увидеть или услышать, происходило металлическое трение и нематериальное высечение искры. После чего во всех органах, особенно во рту чувствовался привкус металлических опилок.

Все мысли Сергея, когда к нему возвращалось сознание были направлены на только на одно: чего-нибудь глотнуть. И если вначале этих мучений он развлекал себя тем, что представлял на расстоянии вытянутой руки, хорошо охлажденное пиво в высокой запотевшей кружки, то чуть позже все чаще воспоминания возвращали его в Париж. Не в сам город, с его пропахшими мочой красотами, нет.

Сила воображения, вместе со слуховыми галлюцинациями, заносила его в знакомое место. Он оказывался в старой, раздолбанной предыдущими жильцами парижской квартирке. Где в наличие имелось одно из чудес современной цивилизации — совершенно роскошный, пожелтевший и почерневший от длительного использования, расколотый по краям, ни разу со дня его установки не мытый и не чищенный фаянсовый унитаз. Великолепное сооружение со сломанным сливным бочком из которого с веселым журчанием струилась, текла, лилась, смеялась и переливалась через край, настоящая холодная вода.

Казалось, не обращая внимания на вековой, въевшийся запах мочи и снующих по стенам и полу мокриц, ну, не поленись, протяни руку, почувствуй манящую прохладу воды. Подставь стакан, банку, в конце концов пакет из под молока, набирай воду сколько угодно, да пей себе на здоровье…