Читаем Легионеры полностью

Добравшись до кустов с почти не видимыми бурыми, скрюченными, кожистыми листьями. Он бережно, нежно и трогательно, чтобы не порвать мешки, стал ими укутывать и одевать эти причудливые древесные создания. Снизу, эти фантастические, обвисшие шары начал заклеивать, неизвестно из какого карманы боевого жилета, взявшимся тонким скотчем. Правильность того, что у этих карликов огромные, толстые и крючковатые корни, он проверять не стал. Решил поверить тому, что пишут популярные издания. Силы остались только для этого.

Прицепленным к поясу десантным ножом отпилил какие-то сучья и понял, что заготовкой дров для отопления, чтобы не порубить себе пальцы, лучше заниматься попозже, когда солнце уйдет и пустыня отдаст накопленный жар в атмосферу. Хотя насчет атмосферы… Существует ли она на самом деле? Пробыв в таких условиях, всего-то меньше суток, он очень сомневался.

Скомандовал себе: «Не раскисать! Ё… Ё…» Но приказу не подчинился. Прихватив отрубленные сучья поплелся туда, где между барханами загорал Сергей.

Когда Алексей вернулся, гордо неся в руках сучковатую добычу, было полное впечатление, что Сергей по прежнему спит.

Но он не спал. Болели раны, полученные в неравном бою. Да и солнце вело себя не очень гостеприимно.

Когда несколькими минутами ранее, очнувшись от сна он не увидел подле себя некурящего дружка своего, ох, и затосковал… Просто внутренняя истерика случилась с неподготовленным к таким поворотам судьбы художником, посмевшим к кисти, прировнять боевой штык-нож и саперную лопатку. По всему получалось, что бросил его дружок на верную гибель, несмотря на пуд соли, который давились — а все ж таки съели.

Увидел спускающуюся сверху фигуру, его счастью и радости не было предела. В очередной раз впадая то ли в сон, то ли в обморок, он безжалостно обругал себя всякими плохими словами. И поделом.

* * *

По прежнему, чтобы не рехнуться на солнышке, капрал Гусаров продолжал развлекал себя разнообразными занятиями.

Из принесенных в виде добычи сучьев — стал сооружать над головой спящего товарища, что-то похожее на каркас. Это сооружения, после того, как он стал накрывать его пластиком из разрезанного мусорного пакета, не простояв и минуты, тут же развалилось. Песок конструкцию не закреплял и не удерживал. Пришлось начинать осваивать премудрости плетения кривых палок с самого начала. Начинать все заново он пытался раз десять. Раз одиннадцать делал это в самый последний раз. Но делал.

Он занимался этим строительством из семи веточек медленно, не торопливо, бурча себе под нос:

— Даже в Бразилии с Парагваем, сиеста — это сиеста. Святое время. Спи себе в глухом прохладном подвале, плюя и храпя на все, что за его пределами. Присыная сон с красотками из сериал «Возьми отца за яйца». А здесь, где сиеста, где прохлада, где заслуженный отдых каторжанина? Нетути… Да здравствует свободный творческий труд, на благо демократам удобно развалившимся в своих креслах с кондиционерами! Сволочи и мерзкие твари! Называется, вырастили зеленого друга… Эти кривые веточки, только в задницу Чинганчгуку можно воткнуть, чтобы злее был…

От его разнообразного бормотания… От его переходящих в проклятия и пожелания всему окружающему миру, с его миролюбивой внешней политикой, дальнейших успехов и свершений, и что-то еще в этом же роде… От всего этого, в конце концов открыл свои честные глаза и Сергей. Опершись о локоть, он хоть и с трудом, но приподнялся и сел.

— Дежурный, едрит твою… Почему песок такой горячий, — недовольно произнес, он дуя на якобы обожженную руку. — По твоей милости, яйца можно на таком песке сварить. Срочно принимай меры или нам придется расстаться.

— Жив, — устало ворочая жестким, шершавым языком спросил Алексей.

— Господи, какой же бестолковый контингент подобрался в вооруженных силах, — начал возмущаться Сергей. — Сам видит и сам еще спрашивает…

— Собирайся, понесешь меня в другое место. Теперь твоя очередь, — сказал бывший бравый капитан с подготовкой бойца-диверсанта, спецподразделения «Черные береты». — Чтобы жиром не зарасти, вам мужчина, необходимо больше двигаться.

После чего, Алексей начал разминать затекшие от сидения на песке ноги, явно намереваясь взобраться на язвительного типа, у которого сегодня за душой ничего святого не осталось. Только пробитое тело и желание все время пить жидкость.

— Я не могу. Я очень раненный, — отказался от такой чести потомок гордых наскальных живописцев. — Да и платят мне, не за то, чтобы я носил по пустыням своего другана с шеей в три обхвата. А совсем наоборот. Чтобы я правильно стрелял в мишень… Чтобы Легион любил… Чтобы командиров слушался… Чтобы, вообще…

— Ну, тогда держись за меня, притворщик, — не давая ему закончить длинный перечень причин, остановил его Гусаров. — Пользуйся, ксплутатар, отсутствием в пустыне профсоюзов, уж они бы то меня защитили от твоих наскоков…