– Да, – признался Алексей.

– Завтра загляни в автосалон, – закруглился Марк. – Меня устроит “Ауди-А6” в пределах двадцати тысяч. Цвет черный или темно-синий. Подберешь, оформи на себя и выпиши доверенность на имя Земскова Сергея Михайловича.

Как и Гришин, Марковцев провел эту ночь без сна. А утром раздался телефонный звонок, и хозяин квартиры, клятвенно приложив руку к сердцу, а другой рукой зажав трубку, горячо зашептал:

– Тебя. Гришин. Откуда он узнал?.. Клянусь, Сергей!..

– Все нормально – это же не звонок в дверь. Дай трубку, ты ни в чем не виноват.

Марк впервые услышал густой бас полковника ФСБ:

– Сергей, мы стоим друг друга, нам нужно поговорить. П-подъезжай в контору, я жду тебя.

Глава 8

Честь и совесть

“Верховный суд России признал недействительными отдельные пункты приказа министра обороны о секретных документах, а именно – приказ № 055 “О государственной тайне” от 10 августа 1996 г. Этим документом был введен в действие “Перечень сведений, подлежащих засекречиванию в Вооруженных силах РФ”. (...) Минобороны должно либо опубликовать перечень сведений, подлежащих засекречиванию, либо разработать принципиально иные способы борьбы с разглашением секретной информации”.

20

1 декабря, суббота

Вот уже больше часа Марковцев слушает полковника и изредка качает головой, называя его про себя бунтарем. Он соглашается с ним и в то же время отказывается понимать. Да, они, как правильно заметил Николай, стоили друг друга, но еще больше дополняли. Даже внешне. Марк пришел к выводу, что, если сделать портретный снимок, Гришин будет выглядеть на фото негативом: светлые волосы с проседью, пронзительные светло-голубые глаза.

Как негатив, что подтверждалось в отношении Николая к родной организации.

Точно дополняли. Ибо один планировал то, что по силам другому.

И даже если бы в контору по найму обратились все военные Вооруженных сил, полковник отдал бы предпочтение именно Сергею Марковцеву. А причины все те же, свитые из размышлений Николая над судьбой и характером этого противоречивого человека. Действительно, без характера, а еще больше без судьбы, которая исхлестала бы вожжами, о любых навыках, тем более военных, говорить сомнительно.

Николай психологически точно составил липовый указ, делая упор на профи с криминальным прошлым. Надеясь на прощение, которое к тому же хорошо оплачивается, они выполнили бы любой приказ полковника ФСБ. А отказникам Гришин мог поставить жесткие условия: “Вы будете делать все, что я скажу. В противном случае вы никогда больше не увидите своих близких”. Или поступить по-другому, делая упор на прошлое легионеров, которое ничем не отличается от их настоящего и будущего: как были они преступниками, так и останутся. Опять же, сменив тон, мог добавить: мол, я предлагаю деньги, и скажите спасибо, что вы имеете возможность беседовать со мной, а не со следователем в камере для допросов. И еще одно спасибо за то, что после теракта вы можете разлететься ко всем чертям.

Все желающие попасть в легионеры указывали в страховке самых близких родственников и их адреса. Страховка несла в себе двойной смысл, она усыпляла бдительность, заставляя и дальше верить, она же – тонкий и хорошо продуманный ход начальника отдела спецпрограмм. Кнут и пряник. И этот момент ускользнул от внимания Марковцева.

Гришин был ограничен в деньгах и отбирал легионеров из негодяев – определение полковника, – которые не были в ладу с законом. Это “честным” можно и нужно платить за работу, а негодяи отработают бесплатно.

– Ты правильно замыслил, Николай, – нарушил долгое молчание Марковцев, приметивший, что полковник в разговоре даже не пытался делать упор на человеческие качества, а просто говорил с ним открыто. – Замыслил правильно, только потерял бы в качестве. Негодяй негодяю рознь. В самый ответственный момент такой может наплевать на свою мать, сестру или жену. Я знал таких, поверь мне. Их бы проверить друзьями, но вот вопрос: есть ли друзья у негодяев?

Гришин промолчал. Он только поводил жилистой шеей: судя по всему, ворот явно нового шерстяного свитера доставлял ему неудобства. Мелочь на фоне массы неприятностей, которые грозили бунтарю. Если на Лубянке пронюхают о его инициативе, ему не жить. ФСБ готовила выдачу интернациональной террористической группы, а Гришин делал все, чтобы террористы не добрались даже до аэропорта. Божеские дела он решал дьявольскими методами.