Читаем Легионеры полностью

Вот уж кто плохо кончит, переметнулись на новый объект мысли генерала. Почти угадывая ее будущее, Латынин представил себе недавнюю гостью возле чугунных ворот особняка в Сен-Дени, на которых висит табличка: “Продается с аукциона”. Может, ей в голову придет сумасшедшая мысль: на аукцион выставлены чугунные ворота. Что ни говори, лот хороший, за него могут отвалить кучу денег.

Она тронет цепь, пудовый, до неприличия огромный замок, затравленно оглянется и, не достучавшись в двери собственного дома, на глазах уходившего с молотка, выругается: “Достукался, старый идиот!”

Она побежит прочь от проклятого дома. И, словно проверяя себя, бросит водителю первого попавшегося такси: “Отель “Риц”. Расплатится последними наличными, оставит немного для гарсона, который примет от нее шубку. Официант бара “Хемингуэй” выполнит заказ и извинится, вернувшись с кредитной карточкой постоянной клиентки: “Пардон муа, мадемуазель, но на вашем счету ничего нет”. А когда перед ней вырастет элегантный мсье возраста Бориса Кесарева, она снимет с пальца перстень с бриллиантом. После коротких объяснений администратор кивнет: “Я посмотрю, что смогу сделать для вас”. В туалете Элеонора оглядит свое порозовевшее лицо в зеркале, проведет по нему рукой и найдет, что серьги без перстня смотрятся нелепо...” А через неделю ее снова приютит улица с чарующим названием – Пляс де ля Мадлейн.

Еще одна сломанная спичка полетела на пол. И еще одна, последняя.

Пост охраны находился на съезде с Таманской улицы на линию Хорошевского Серебряного бора. Щедрин сбросил скорость, дав постовым прочитать номер на машине, затем остановился. Охранник подошел к машине и взял из рук Салогубова, сидящего на переднем сиденье, удостоверение. Ознакомившись, вернул и разрешил ехать дальше. В таком же неторопливом темпе Алексей довел “Ауди” до “терема” генерала.

– Выходи. – Марковцев вышел из машины первым и контролировал каждое движение капитана. Поднялся вслед за ним на крыльцо и встал сбоку. – Звони.

Латынин был одет в белую рубашку, широкие брюки и теплые тапочки. С первого взгляда Марк определил в нем не спортсмена, а физкультурника. Такие выглядят мощно, могут согнуть подкову, но что толку от этого, если не можешь держать удар? Позорно, когда груда накачанных мышц летит на пол от одного удара левой в челюсть.

Дорога до дома генерала была неблизкой, и Щедрин успел рассказать Марку и о своей ошибке, которая привела к трагическим последствиям, и о решительных действиях Николая Гришина.

Сергей отчетливо представил себе вымотанного на нет полковника, ценой собственной жизни предотвращающего не одну трагедию. Страшно, тяжело думать об этом. И ничуть не становилось легче от жалкого вида Латынина, потирающего вспухшую скулу.

Он был жалок, но мысли его не соответствовали виду и настроению. Генерал думал о паре впечатляющих сединой и опытом выходцев из 9-го управления КГБ. За несколько лет работы на Латынина те превратились в цепных псов, но не потеряли при этом врожденного интеллекта. Для них главное лакомство – вовремя брошенная кость, а до “пищи богов” им не было дела. Однако и они бились над проблемой: “Раб мечтает не о свободе, а о своих рабах”. Подобие раба они могли увидеть в присевшем на стул бывшем подполковнике ГРУ и показать ему, как любить свободу.

Примерно час назад они получили задание отвезти жену с сыном в город и с минуты на минуту должны были вернуться.

Не все еще потеряно, и Марк, убравший пистолет, не так страшен.

Латынин буквально чувствовал дыхание “старейшин” за спиной Марковцева. Который, судя по его виду, прокручивает в голове текст обвинительного заключения. Не зная Марка, он полагал, что тот опустится до дешевых комментариев к своим действиям.

Только Сергей, поглядывая на генерала, видел рядом с ним Николая, проработавшего под началом этой гниды несколько лет. Одного из немногих в ФСБ, кто не продал свою совесть. Он думал о том, что, кроме судьбы, есть и справедливость. Латынин, роя яму Марковцеву, фактически готовил могилу для себя.

– Где кассеты? – наконец нарушил молчание Сергей. – Не надо, я все равно не поверю, что их нет в этом доме. Не молчи, генерал, я все равно найду их, даже если на это у меня уйдет вся жизнь. Ну?

– Там, – генерал мотнул головой в сторону. – В платяном шкафу на нижней полке.

Сергей вставил одну кассету в деку магнитофона и включил телевизор. Он увидел Николая. Уже тогда, в 1996 году, с нервным лицом. Но его еще не тронули те черты, которые навсегда запечатлелись в глазах Сергея. И он, глядя на Николая по телевизору, все же хотел оставить в памяти последний облик полковника ФСБ: вымученного в борьбе с беспределом и до срока поседевшего.

Кассеты можно было хранить лишь как память о друге, но нельзя использовать против ФСБ. Лубянка сделает то, чего требует простая логика: повесит все преступления на покойного полковника Гришина, передающего деньги за свободу милиционера Дроновского.