Читаем ЛЕФ 1923 № 3 полностью

Войск

Патриотической Окраины

уполномочен объявить всем гражданам,

что

распускаемые злонамеренными лицами слухи об уходе

Оккупационного Иностранного Корпуса

ни на чем не основаны.

Виновные в распространении подобных слухов будут

предаваться военному суду.

(Подпись)

Объявления собирают читателей и последние делают все выводы. Африканцев и Строганов с особенным удовольствием, в разное время и в разных местах, читают первое объявление, думая: «тем больше смысла найти преступников» и, читая второе, покачивают головой.

Генерал же Перекормленный в эти часы преклоняет колени на торжественном молебне по поводу собственного чудесного избавления от опасности, а потом принимает парад войск.

Парад великолепен. Участвует даже артиллерия – почему не так?.. Юнкера одеты с иголочки. Учебные команды трех полков почти соперничают с ними. Кавалерия ершится пиками. На площади за рогатками – публика, которая пришодши.

Ура догоняет уру, уры так и висят в воздухе, не считаясь даже с тем, что на заборах столицы в этот же день к вечеру появляется еще одно объявление. Наклеенное на обрывки старых объявлений и само оборванное ветром, оно выглядит так:

И вот, не взирая даже на это, генерал Перекормленный продолжает лезть на стенку – правда в подпитии. И урам нет конца – только из центра они переносятся в перефирии: на банкеты, в закрытые помещения.

Однако, под утро, когда с фронта приходят известия одно хуже другого и, наконец, телеграмма комкора 2 «Немчиновку пришлось оставить отойти восточнее», опьянение разом свертывает свои крылья – и дальнейшие события разигриваются с головокружительной быстротой.

По улицам несутся громыхающие двуколки, списки наличного состава в полках тают неуклонно, число штыков в армии достигает курьезных цифр. Пахнет эвакуацией. Той самой эвакуацией, которая так смахивает на бегство. Вокзалы запруживаются людьем, скарбом, корзинками. Две барышни – одна в берете, другая – в чорт меня поберете, устраивают начальнику станции истерику. Галдеж. Паника. Центро-шкурничество.

В газеты протискиваются и потом акклиматизируются там такие приблизительно объявления:

ПРОДАЕТСЯ ОБСТАНОВКА

ЯРОСЛАВСКАЯ, 11, КВ. 11,

ПРОДАЕТСЯ РОЯЛЬ.

Верхний Брод, кв. полковника

Словцова.

ПРОДАМ

НОВУЮ МЕБЕЛЬ, ДАМСКИЕ

САЛОПЫ И ГИТАРУ.

Попов бульвар, кв. военного чиновн. Осипова.

Когда же, наконец, собственный генерала Перекормленного поезд приводится в полную готовность, город извещается в спешном порядке:

Патриотической Окраины.

Истерзанная и изодранная на куски

Россия

залита кровью.

Было сделано все, чтобы спасти ее из рук дема-

гогов, но Бог судил иначе.

Ныне, в сознании полной ответственности перед

родиной и Всевышним нами подписан приказ

об эвакуации.

Необходимость сохранить живую силу армии

заставляет нас отвести войска на территорию

дружественной нам державы.

Верю, что справедливость восторжествует и Па-

триотическая Окраина России, также как

и вся страна, увидят еще лучшие дни.

Всем желающим эвакуироваться

будут предоставлены специальные поезда.

Все предусмотрено.

Никакой паники быть не должно.

(Подпись)

6. Беф а ля Строганов.

Сверх всяких чаяний и вопреки всем ожиданиям, работа и Африканцева и Строганова проходит замедленно, результаты – никчемны. Все агенты рыскают, высунув языки. Выкуривается очень много папирос. А день – первый деньслежки – с неуклонностью закономерного и должного, с курьерской скоростью летит навстречу сумеркам. Сумерки с удовольствием наступают на ногу каждому встречному и поперечному, – но дело от этого не двигается вперед.

Африканцев лязгает своими зубами волчьего покроя. Строганов начинает материться.

Утром – тоже самое. И только на исходе второго дня – скорее! скорее! срок истекает! – первый из них решается на отчаянное, хотя и испытанное средство.