Читаем Ледовый барьер полностью

МакФарлэйн не вполне понимал, какое значение он должен придавать этому признанию. Оно казалось ему вполне искренним, но, с другой стороны, всё в этом человеке было настолько расчётливым, что он думал — а вдруг даже оно играет двойную или даже тройную роль в Великой схеме Глинна.

Тот протянул ему руку. МакФарлэйн пожал её и положил вторую руку на плечо Глинна.

Через мгновение Глинн исчез.

Лишь позже МакФарлэйн догадался, что плотная прокладка, которую он почувствовал под пальцами, была не тяжёлым пальто, а бронежилетом.

Пролив Франклина, 20:40

Глинн стоял на носу небольшого катера, радуясь холодному воздуху, что струился по его лицу. Ещё четверо мужчин, принимающие участие в операции, сидели на палубе тёмной рулевой рубки, готовые к действию и невидимые снаружи. Прямо по курсу, в холодных южных водах, покачивались огни эсминца. Как Глинн и предполагал, корабль продвинулся дальше по проливу.

Он бросил взгляд назад, на сам остров. Колоссальная россыпь огней окружала кипучую деятельность. Взад и вперёд сновали тяжёлые машины. Пока Глинн смотрел в ту сторону, в воздухе прогремел слабый грохот взрыва. По сравнению с этим, настоящая работа на обрыве казалась весьма незначительной. Движение «Рольваага» в радиопереговорах представлялось предосторожностью перед штормом — большое судно должно выйти на подветренную сторону острова и протянуть к берегу канаты.

Он вдохнул влажный морской воздух, задувающий с обманчивым спокойствием. Несомненно, приближается большой шторм. Его истинная природа держалась в тайне между Глинн, Бриттон и вахтенными офицерами «Рольваага»: не было нужды отвлекать внимание команды или инженеров ЭИР в настолько критический момент. Но анализ спутниковых данных по погоде показывал, что буря может превратиться в panteonero, «кладбищенский ветер», который задует на рассвете. Такой ветер всегда приходит с юго-запада и затем, по мере того, как набирает силу, становится северо-западным. Эти ветры могут достигать пятнадцатибалльной мощи. Но если «Рольвааг» пройдёт через пролив Ле-Мэр до полудня, они достигнут подветренной стороны Огненной Земли прежде, чем ураган достигнет пика. И он окажется за их спиной: идеальный для большого танкера, адский для маленького преследователя.

Глинн знал, что сейчас Валленар должен знать о приближении шлюпки. Катер двигался медленно, все огни включены. Даже без помощи радара судёнышко должно бросаться в глаза на фоне чёрной воды безлунной ночи.

Катер подошёл ближе, на расстояние двухсот ярдов от корабля. Глинн услышал за спиной слабый всплеск, но не обернулся. Как он и ожидал, за ним последовали ещё три всплеска. Глинн чувствовал то исключительное спокойствие, то обострение чувств, что всегда приходит перед боевой операцией. С тех пор прошло долгое время, и чувство было приятным, чуть ли не ностальгическим.

Зажёгся и метнулся к катеру прожектор на корме эсминца, ослепляя своей яркостью. Глинн оставался недвижим на носу замедляющего ход катера. Если его собираются застрелить, это случится сейчас. И, тем не менее, он чувствовал непоколебимую уверенность в том, что орудие эсминца продолжит молчать. Он вдохнул, затем медленно выдохнул, ещё раз, и ещё. Критический момент минул.

Его встретили на абордажном люке и провели через серию грязных коридоров и скользких металлических лестниц. Встретившие остановились у входа на puente, капитанский мостик. Не считая вахтенного, Валленар был один. С сигарой во рту и сомкнутыми за спиной руками он стоял у переднего окна, глядя на остров. Было холодно: либо отопление не работало, либо его выключили. Подобно остальной части корабля, на мостике воняло машинным маслом, трюмной водой и рыбой.

Валленар не обернулся. Прежде чем заговорить, Глинн выдержал долгую паузу.

— Команданте, — вежливо и неторопливо сказал он по-испански. — Я пришёл сюда, чтобы выразить вам своё почтение.

Валленар издал слабый звук, который Глинн принял за выдох удивления. Тот до сих пор не повернулся. Чувства Глинна невероятно обострились, в теле ощущалась лёгкость, будто оно соткано из воздуха.

Валленар вытащил из кармана письмо, развернул его и помедлил. Глинн увидел штамп широко известного австралийского университета. Наконец, команданте заговорил.

— Это метеорит, — сказал он, его голос был сух и ровен.

Так он знает! Казалось, это был самый маловероятный путь из всех, что они проанализировали, но сейчас они должны следовать именно им.

— Да.

Валленар обернулся. Его тяжёлый шерстяной китель откинулся назад, открывая взору старый «люгер», закреплённый на ремне.

— Вы крадёте у моей страны метеорит.

— Не крадём, — сказал Глинн. — Наша работа ведётся в рамках международного права.

Валленар отрывисто засмеялся, на почти пустом мостике его смех звучал, как из бочки.

— Я знаю. Вы ведёте разработку недр, а метеорит — металл. В конце концов, я ошибался: вы действительно явились сюда за железом.

Глинн ничего не сказал. С каждым новым словом Валленара он получал о нём бесценную информацию, ту, что позволит более точно предсказывать его поведение.