Читаем Ледовые войны полностью

Трюдо-старший был необычайно яркой личностью: с одной стороны, обладатель черного пояса по дзюдо, бонвиван и плейбой, с другой – трудоголик и интеллектуал высочайшей пробы, отличавшийся широким кругозором и мятежным нравом. В 1950-е годы ему даже закрыли на несколько лет въезд в США, а потом ФБР завело на него досье, где он фигурировал как «радикальный социалист» и «канадский Кастро». Позже, когда Пьер Трюдо возглавил правительство, президент США Ричард Никсон за глаза называл его сукиным сыном.

С Фиделем Пьер Трюдо познакомился в 1976 году в Гаване, куда в пику Вашингтону нанес официальный визит и где, по выражению канадского посла, «нашел родственную в интеллектуальном отношении душу» в лице лидера кубинской революции, с которым потом дружил до самой своей кончины.

Пятью годами раньше с таким же визитом Пьер Трюдо побывал в Москве. К нашей истории и нашей культуре он относился с таким уважением, что своего второго сына назвал… Сашей.

Кроме того, в 1972 году Пьер Трюдо добился установления дипломатических отношений с КНР, а два года спустя прилетел в Пекин, где встретился с Мао Цзэдуном. В ту пору, напомню, в Вашингтоне считали, что интересы Китая на мировой арене вправе представлять только марионеточный тайваньский режим, и того же требовали от союзников.

Когда в 2000 году Пьер Трюдо скончался, близко знавшая его звезда Голливуда Барбра Стрейзанд справедливо назвала его человеком, намного опередившим свое время, а Жан Кретьен, возглавлявший правительство Канады в 1993–2003 годах, заявил: «Благодаря ему мы получили настоящее признание на международной арене. В какую страну он бы ни ездил, он давал нам повод гордиться тем, что мы – канадцы». Невозможно было представить, чтобы на международных форумах вроде встреч «семерки» или «двадцатки» Пьер Трюдо семенил за главой Белого дома в позе «чего изволите?», как это делает Джастин Трюдо. Словом, поговорку «Два мира – два Шапиро» впору переиначить: «Две эпохи – два Трюдо».

Вернемся, однако, к Суперсерии-72. Полвека прошло, а до сих пор среди множества всевозможных спортивных соревнований этот турнир и у нас, и в Канаде выделяют особо, но с разным подтекстом. В России его называют несравненным по накалу и драматизму поединком двух самобытных хоккейных школ. А вот как суперсерию характеризуют в «Канадской энциклопедии»: «Одно из проявлений холодной войны, схватка сил демократии и свобод с коммунизмом и системой репрессий».

Параноидальное стремление канадских идеологов по-прежнему так трактовать матчи с советскими хоккеистами не может не поражать, и курьезным пережитком прошлого его не назовешь. Причины тут гораздо серьезней и глубже. Поправ собственные лозунги «Спорт вне политики» и «О, спорт, ты – мир!», Запад даже эту область человеческой деятельности превратил в поле гибридных войн. Но и в этом контексте хоккей уникален: ни один другой вид спорта не использовали так усердно в разжигании ненависти к нашей стране. И это при том что в Канаде не было ничего подобного советскому Агитпропу – мощному и могущественному государственному механизму, который занимался идеологической обработкой населения и которым до назначения на посольскую должность заведовал А. Яковлев.

Впервые, как уже не раз говорилось, советские и канадские хоккеисты сошлись на льду на дебютном для нас чемпионате мира 1954 года в Стокгольме. Там Страну кленового листа представляла одна из любительских команд, и сборная СССР разгромила ее со счетом 7:2. Потом наши матчи с родоначальниками хоккея с шайбой шли с переменным успехом, пока в 1963 году советская сборная не начала длившуюся до 1972 года беспрецедентную серию сплошных побед на чемпионатах мира и зимних Олимпиадах. Канадцы переживали это болезненно, но вину за утрату ореола лучших на свете возлагали на Международную федерацию хоккея с шайбой, запрещавшую им выставлять хоккейную гвардию – игроков НХЛ. Считалось, что им равных нет и они любых европейцев разделают под орех.

Такие настроения бытовали и в СССР.

– У наших ни малейшего шанса,– услышал я от Анатолия Д., незадолго до суперсерии прилетевшего в отпуск из Монреаля, где он работал в советском торгпредстве. В молодости этот мой знакомый сам играл в хоккей в одной команде с Евгением Зиминым, который впоследствии попал в сборную СССР и в первом матче суперсерии забросил первую шайбу канадцам.

– Профессионалы сомнут наших, как только раздастся свисток на игру,– пояснил Анатолий (так и случилось в первой же встрече 2 сентября 1972 года).– У них все игроки – амбалы, как на подбор, и швыряют по чужим воротам при малейшей возможности, причем с невероятной силой и меткостью. К тому же вряд ли наши компенсируют недостаток мощи и техники за счет преимущества в скорости. Есть у них, например, такой форвард – Иван Курнуайе. Он любого нашего защитника обгонит, заставив дышать выхлопными газами.

И тут мой знакомый как в воду глядел.

– Ванька Курнуайе пронесся мимо меня, как электричка. Вроде видел его перед собой, а не успел моргнуть, как он привез нам шайбу в ворота,– вспоминал после Александр Рагулин.