Своими высказываниями и поведением 40-й президент США не раз повергал в смятение даже ближайших помощников (в этом плане его превзойдет только 46-й глава Белого дома Джо Байден). Еще одна цитата из мемуаров Добрынина: «Рейган, например, не видел ничего противоречивого в том, чтобы публично (и, думается, вполне искренне) резко осуждать Советский Союз как “империю зла”, а его руководство одаривать весьма нелестными эпитетами и почти одновременно в своих конфиденциальных письмах, написанных им лично от руки Генеральному секретарю ЦК КПСС, говорить (видимо, не менее искренне) о своем стремлении к безъядерному миру и улучшению советско-американских отношений <…>. В его сознании все это как-то причудливо совмещалось. При этом впечатление было таково, что сам он не очень-то задумывался над такими противоречиями и над тем, как все это могло выглядеть в глазах советского руководства».

В этом смысле высказанная Рейганом спонтанная идея предложить «главному безбожнику-коммунисту» возможность разделить с ним всемирную славу при открытии лос-анджелесских Игр неожиданной не была: президент США понимал, что в отсутствие ведущей спортивной державы ореол предстоявшей Олимпиады вмиг поблек. Но едва он заикнулся об участии советского лидера в предстоявшей торжественной церемонии, как вмешался один из помощников:

– Мистер президент, это чересчур деликатный вопрос, и неплохо бы сперва посоветоваться с государственным секретарем…

В результате замысел Рейгана, как сейчас бы сказали, не прокатил. Между тем глава Белого дома, опытнейший шоумен, ничем не рисковал: на фоне своего ровесника из Кремля он выглядел сногсшибательно.

Как бы то ни было, уже через пару часов Вашингтон опять привел в действие механизм государственной пропаганды. Промыть мозги соотечественникам взялся все тот же Ричард Берт. С присущим ему цинизмом он заявил, будто отказ советских спортсменов участвовать в Играх в Лос-Анджелесе ничем не обоснован. Когда же Белый дом сквозь зубы выдавил из себя запоздалое обещание соблюсти элементарные правила гостеприимства, Берт высокомерно добавил:

– На большее Советы пусть не рассчитывают.

После этого Джонни Карсон, ведущий популярнейшего телевизионного шоу (у нас его скопировал Иван Ургант), в очередной передаче подбежал к телекамере, повернулся к ней задом и под хохот присутствовавших в студии снял штаны, чтоб показать трусы с нецензурной надписью «Russia sucks!». Чуть позже жители небольшого американского городка по призыву своего мэра вечером собрались на городской площади, повернулись спиной на восток и по команде спустили портки и исподнее, чтобы голыми задницами выразить свое отношение к нам.

<p>А что же мы?</p>

Важнейшую роль психологии в спорте отлично понимал и Тарасов. Характерный случай привел в своих мемуарах Валерий Харламов. На первой же тренировке в составе команды ЦСКА у него на ботинке развязался шнурок. Харламов отъехал к бортику и встал на колено, чтобы привести хоккейную обувь в порядок. Тут же к нему коршуном подлетел Анатолий Владимирович, чтобы цыкнуть:

– Молодой человек, вы украли у себя и хоккея десять секунд!

«Самое страшное в жизни – потеря времени… А в спорте, я вам скажу, это страшнее вдвойне, так как спорт – это спрессованная жизнь. В спорте страшно потерять даже день…» – скажет Тарасов в одном из последних своих интервью.

О редком умении Тарасова вести за собой людей многое мне порассказал Борис Федосов, инициировавший проведение ежегодных хоккейных турниров на приз «Известий», придумавший его талисман – Снеговика[47], и потом часто использовавший этот образ как псевдоним, делая это остроумно и изобретательно. Скажем, выиграет сборная СССР – Борис подпишется «Снеговик», а рядом – изображение улыбающегося талисмана в лихо сбитом на затылок хоккейном шлеме. Если же – что случалось нечасто – наша команда проиграет, Снеговик изобразит стыд и скорбь, представ читателям в нахлобученном по самые плечи ведре.

Федосов помогал Тарасову писать книги, выходившие под именем знаменитого тренера. (В те времена слова «политкорректность» не было и в помине и сочинителей чужих произведений называли литературными неграми.) Борис, таким образом, близко Анатолия Владимировича знал и охотно о нем рассказывал – а рассказчиком он был отменным.

От Федосова я услышал и о неиссякаемой жажде знаний Тарасова, которые тот творчески применял в собственной профессии:

– Анатолий Владимирович регулярно просматривал в «Вечерней Москве» объявления о защите диссертаций в различных столичных вузах, и его частенько можно было увидеть на обсуждении кандидатских работ по самым далеким, казалось бы, от хоккея темам. Придет на защиту, сядет в сторонке, достанет блокнот и, внимательно слушая выступающих, что-то записывает. А потом глядишь – опять придумал что-нибудь новое для тренировочных занятий, вновь застал соперников врасплох оригинальным тактическим ходом…