Читаем Ледовые войны полностью

Передача длилась полчаса, и большую часть времени заняли мои ответы на вопросы Лесли Шталь. Я подробнейшим образом изложил наши претензии к хозяевам летних Игр-84 и напомнил устав Международного олимпийского комитета, согласно которому право на проведение Олимпиад не равносильно своеволию и вседозволенности. В ответ президент НОК США Саймон с присущей американцам его круга спесью назвал нашу озабоченность необоснованной, цинично добавив:

– В отличие от Советов, у нас свободная страна, и мы не можем запретить делать то, что им [таким как Болзигер.– Авт.] заблагорассудится.

Примечательную реплику подала и ведущая:

– В разговоре со мной высокопоставленный сотрудник Белого дома высказал недовольство тем, что Национальный олимпийский комитет США слишком старается потрафить русским.

По принципиальным соображениям в дискуссию с Болзигером я не вступал, но высмеял название руководимой им коалиции:

– Забанить Советы не удалось даже Гитлеру…

Отклики на очередной выпуск программы «Лицом к нации» напечатали также газеты «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс». В общем и целом содержание передачи в обеих публикациях было изложено верно. В том числе достаточно точно воспроизвели мое ключевое высказывание: «Лично я против бойкота. Но если это все-таки произойдет, то вследствие несоблюдения [организаторами Игр.– Авт.] устава Международного олимпийского комитета».

Достойнее других моих оппонентов вел себя Джон Келли, и по окончании передачи я с удовольствием сфотографировался с ним и Лесли Шталь.

Спустя несколько дней я получил благодарственные письма от Лесли и главы компании Си-би-эс Томаса Уаймана, который был так любезен, что прислал и видеозапись той передачи.

В конце апреля в нашем посольстве состоялось совещание, куда пригласили и меня.

– Москва хочет знать наше мнение, стоит ли в складывающейся обстановке принимать участие в Олимпиаде,– пояснил цель собрания один из руководителей дипмиссии СССР в Вашингтоне.

Многие высказались за то, чтобы рекомендовать советскому руководству воздержаться от командирования наших спортсменов в Лос-Анджелес. В том же духе выступил я:

– Представьте себе, что вас позвали в гости, где, как известно заранее, вас будут третировать, оскорблять, а то и побьют, причем хозяева даже не скрывают, что их симпатии на стороне дебоширов. Стоит ли принимать столь хамское, унизительное приглашение?

Вместе с тем, как человек, с детства всерьез занимавшийся спортом, и как автор множества публикаций на спортивные темы, я заметил:

– Наши спортсмены воспримут решение отказаться от участия в Олимпиаде крайне болезненно. Для многих из них это единственный шанс выступить в подобных соревнованиях. Поэтому, если Москва такое решение примет, надо будет толково и грамотно разъяснить, почему наша страна, неизменно участвовавшая в Олимпийских играх с 1952 года, в этот раз их пропустит.

В конце концов наш посол Добрынин отправил в Москву шифротелеграмму с рекомендацией, несмотря ни на что, послать наших олимпийцев в Лос-Анджелес: мол, это внесет позитивный элемент во взаимоотношения с США и произведет благоприятное впечатление на американскую общественность. Об этом, впрочем, я узнал лишь лет пятнадцать спустя из мемуаров Анатолия Федоровича «Сугубо доверительно». В Кремле же, по его выражению, возобладали «антирейгановские настроения», и 5 мая 1984 года высшее руководство страны во главе с Черненко[46] постановило: «Считать нецелесообразным участие советских спортсменов в Олимпийских играх в Лос-Анджелесе ввиду грубого нарушения американской стороной Олимпийской хартии, отсутствия должных мер обеспечения безопасности для делегации СССР и развернутой в США антисоветской кампании».

Решение принималось келейно, а Кремль не удосужился внятно и четко разъяснить, что побудило его так поступить. Поэтому даже в нашей стране возобладала навязанная американской пропагандой версия, будто тем самым СССР отомстил США за бойкот московской Олимпиады-80.

Три дня это решение держали в тайне, пока его не проштемпелевал Национальный олимпийский комитет СССР. В Вашингтоне об этом узнали утром 8 мая. В тот же день президент МОК Хуан Антонио Самаранч встретился с Рейганом. После он вспоминал, что глава Белого дома, рассчитывавший с помощью успешного проведения Игр добиться переизбрания, был так удручен, что вдруг сказал:

– А что, если я предложу Черненко вместе со мной возглавить церемонию открытия Олимпиады?