Читаем Лазарит полностью

— Все мы полагаемся на некую высшую силу, друг мой, — произнес он после недолгого раздумья. — Так принято от века. Я родился в доме, где почитали сына Божьего Иисуса Христа, затем попал к иудеям, которые верят в Яхве, а Христа не признают и считают самозванцем. Об этом можно рассуждать по-разному, но, признаюсь тебе, Сабир, все эти рассуждения мне безразличны. Во мне нет огня веры. Евреи же всегда были моими друзьями, никто из них не причинил мне зла, я почитаю их за сплоченность, стойкость и великое терпение в годину невзгод. Да, я не прочь стать одним из них. Ради Руфи и ради себя самого. Что же до веры… Я скажу тебе, во что я верю: в дружеские чувства Иосифа, в доброту Хавы и мудрость Ашера, а еще — в то, что в трудную минуту ты и Эйрик всегда будете рядом и я смогу опереться на ваши плечи. Вот что для меня свято. Ну а высшие силы… Что им до меня? Должно быть, поэтому, — добавил он со своей странной улыбкой, когда один уголок рта улыбался, а второй — нет, — мне то и дело приходилось прикидываться то греком-православным, то франком, преданным Святейшему престолу, то верным слугой Пророка, а однажды даже довелось побывать зороастрийцем.

Оказывается, они уже давно стояли на площади перед собором. Их усталые кони переступали с ноги на ногу и фыркали, а прохожие косились на путников, увлеченных беседой, один из которых выглядел как франк, а другой несомненно был сарацином. И хоть в Никее, городе на скрещении торговых путей, подобное вовсе не было дивом, Мартин решил, что им обоим вовсе ни к чему привлекать к себе любопытные взгляды.

Тронув повод, он направил коня в восточную часть города, где располагался еврейский квартал, однако Сабир отказался последовать за ним.

— Езжай один, Мартин. Во мне недостаточно дерзости, чтобы тревожить покой господина Ашера бен Соломона в субботу вечером. Тебе же желаю удачи, друг мой, не верующий даже в своего странного пророка Ису, в которого верят мусульмане как в того, кому суждено возвестить миру о начале Страшного суда. Но, прощаясь, все же скажу тебе: человек, который ни во что не верит, рано или поздно становится слугой шайтана. Да хранит тебя Аллах от столь злой участи!

С этими словами сарацин направил свою серую в яблоках кобылу в ту сторону, где располагались караван-сараи, охотно принимавшие путников. Мартин же неспешно поехал туда, где находилось жилище его благодетеля.

Ранее Ашер бен Соломон обитал в константинопольском предместье Галата. Но десять лет назад греки-ромеи учинили погром кварталов, в которых селились приверженцы латинского обряда, и, как всегда бывает в таких случаях, в этих беспорядках досталось и евреям, проживавшим за Золотым Рогом. Вскоре после этого купец принял решение перебраться вместе с семейством в богатую и спокойную Никею, где отношения между национальными и религиозными общинами мудро регулировались особыми законами.

С тех пор Ашер разбогател. Теперь он имел торговые предприятия не только в Никее, но и в Киликии,[29] кредит в итальянских республиках и в странах ислама, а помимо того получал доходы с рудников в Конийском султанате.[30] Его торговые суда и караваны отправлялись на Запад и на Восток, а его доверенным людям — Мартину, Сабиру и рыжему Эйрику — приходилось сопровождать их, обеспечивая безопасность людей и товаров.

Но не это было их основной целью. Ашер бен Соломон, став в Никее главой еврейской общины и даяном,[31] взял в свои руки заботу о перемещении своих единоверцев из опасных мест в относительно более спокойные. Отныне им троим приходилось служить проводниками и защитниками гонимых. Ашер щедро оплачивал эту работу, это правда, и жаловаться никому из них не приходилось.

Мартин приближался к иудерии — укрепленному кварталу, в котором проживали евреи. Как и положено вечером дня субботнего, здесь было тихо и безлюдно, ворота повсюду затворены, а улицы освещены лишь редкими факелами, укрепленными за коваными решетками в нишах стен.

Невдалеке от дома Ашера в колеблющемся свете факела Мартин различил кучку подростков-оборванцев. Спешившись, рыцарь бесшумно приблизился, чтобы взглянуть, чем они заняты. Отвратительный смрад ударил ему в нос. Приглядевшись, он понял, что подростки, следуя примеру взрослых, презиравших иудеев, поливают нечистотами ступени, ведущие к дверям дома бен Соломона.

— Эй, вы что тут делаете? — грозно окликнул он их на местном греческом диалекте.

Дети бросились было наутек, но вскоре остановились, сообразив, что незнакомец — не еврей и не городской стражник.

— Подарочек еврейским собакам, — развязно объявил один из них, выглядевший постарше. — Пусть-ка попробуют теперь отмыть свои святыни от христианского дерьма!

Только теперь Мартин обнаружил, что подростки облили нечистотами не только ступени и ворота дома, но и нишу у двери, в которой помещалась мезуза.[32]

— Немедленно навести порядок!