Читаем Лазарит полностью

Взглянув на полное благости лицо патриарха, Уильям заметил позади священнослужителя самозваного императора Кипра Исаака. Комнин также был приглашен присутствовать, но лишь после того, как безоговорочно сдался Ричарду и обещал принести ему клятву верности как сюзерену. Вот кто не скрывал своего недовольства происходящим! Его угрюмый взгляд из-под кустистых бровей то и дело вонзался в спину короля, пока тот внимал словам благословения новобрачным, звучавшим на латыни.

Уильям был убежден, что Ричард совершил ошибку, поверив хитрому и жестокому греку. Но английскому Льву присуща непоколебимая уверенность в том, что правители обязаны поддерживать законную власть друг друга. Недаром он с таким участием отнесся к просьбе Гвидо Иерусалимского, прибывшего на Кипр вместе с де Шампером, помочь отстоять его законные права на трон.

Маршал отыскал Гвидо в толпе приглашенных. Тот был нарядно, если не сказать великолепно, одет — Ричард и в этом подчеркивал свое расположение к молодому королю Иерусалимскому. Теперь Гвидо уже не выглядел столь подавленным, как в ту ночь, когда они под покровом тьмы тайно отчаливали от берегов Палестины. А между тем весть о победоносной войне Ричарда на Кипре разнеслась на быстрых крыльях, и сюда поспешили также Боэмунд Антиохийский и Онфруа де Торон, умолявший Ричарда Львиное Сердце помочь вернуть ему супругу Изабеллу.

Но в случае с беднягой Онфруа даже Ричард ничего уже не сможет поделать. Уильям не сомневался, что Изабеллу обвенчали с Конрадом Монферратским намного раньше, чем Ричард повел свою Беренгарию под венец. Теперь, по прибытии в Святую землю, английскому королю предстоит весьма непростая задача: отстаивать, с одной стороны, права короля Гвидо, а с другой — окончательно решить, как отнестись к притязаниям Конрада, женатого на наследнице Иерусалимского престола. Хитросплетение интриг и династических споров… И это, увы, в то время, когда истерзанное Иерусалимское королевство лежит под пятой неверных, а величайшая святыня христианства, Храм Гроба Господня, пребывает в запустении!

Уильям так глубоко погрузился в свои мысли, что невольно вздрогнул, когда грянули трубы, у алтаря прозвучало долгожданное «Аминь!» и супруги обменялись кольцами и поцелуями.

«Я совсем не следил за совершением таинства, — упрекнул себя маршал. — Из-за этих раздумий я позабыл о главном: что бы ни решали смертные, все в руке Божьей. Да свершится воля Его!»

Во время заключительной части мессы, последовавшей за венчанием, он горячо молился, чтобы Всевышний послал счастье новобрачным и даровал мужество милой Беренгарии, ибо вскоре супруг будет вынужден покинуть ее, дабы исполнить свою клятву — освободить от неверных Святой Град.

В капелле клубились облака ладана, хор слаженно выводил «Ave, Mater Dei»,[105] в высокие арочные окна лились потоки ясного кипрского солнца. По завершении службы новобрачные повернулись к гостям, их окружили, посыпались цветистые поздравления.

Уильям не спешил предстать перед венценосной парой, скромно ожидая своей очереди и наблюдая со стороны. Вот с новобрачными раскланялся улыбающийся темноволосый красавец Вильгельм Длинный Меч, сводный брат короля, бастард Генриха II от его любовницы Розамунды Клиффор. Вот отвешивают поклоны королю и королеве английские графы, последовавшие за Ричардом в Святую землю, — молодой, полный обаяния Лестер и тучный краснолицый Девон. Вот приблизился близкий друг короля епископ Солсбери. Затем мужчины расступились, чтобы к Ричарду могла подойти Иоанна Сицилийская, шуршащая тугими шелками, а за ней — его сестра Джоанна: нарядная, улыбающаяся, ничуть не менее величавая, чем Иоанна, в лиловом наряде из переливчатого бархата. В женщинах угадывалось некоторое родственное сходство — обе изящные и грациозные, сероглазые и темноволосые, однако Уильям с затаенной гордостью отметил, что его сестра много прелестнее Иоанны из дома Плантагенетов.

В этот миг Джоанна, словно почувствовав на себе его взгляд, обернулась и сделала маршалу знак приблизиться и вместе с ними поздравить венценосных новобрачных в этот счастливый момент. Да простит его Всевышний, но эта малышка ведет себя со старшим братом, которого прежде никогда не видела и не знала, безо всякого почтения!

Рядом внезапно прозвучал голос Робера де Сабле:

— Думаю, ваша сестра права, мессир, и нам тоже следует присоединиться к поздравляющим.

Уильям де Шампер и Робер де Сабле, плечо к плечу, опустились на колени перед королем и его супругой. Миг был и в самом деле радостный, и маршал, обычно скупившийся на изъявления чувств, улыбался, произнося слова приветствия и пожелания. Будучи одним из высших лиц в ордене, он владел искусством сказать необходимое слово в нужный момент. С той же улыбкой он и отступил, мягко отстранившись от устремившейся к нему сестры, которая, похоже, была не прочь опереться на его руку. Пусть иные рыцари, вьющиеся вокруг Джоанны, осыпают ее знаками внимания. Сестре пора уяснить, что его единственной и истинной семьей являются собратья по ордену.