Читаем Лазарит полностью

Увы, но если Иоанна Сицилийская, столь непримиримая к мусульманским подданным Иерусалимского королевства, имеет влияние на брата, она может настроить его и против Гвидо де Лузиньяна. Остается надеяться, что Ричард сумеет понять, насколько Святая земля отличается от всего, к чему он привык в Европе. А по прибытии в Палестину он и сам убедится в том, что в отрядах князей Антиохии, Бейрута и Триполи немало лучников-мусульман, которые с отчаянной отвагой сражаются за дело крестоносцев, зная, что при случае Саладин никого из них не пощадит.

Пир продолжался уже несколько часов. На закате многие из гостей, утомившись от еды и обильных возлияний, покинули свои места за столом и теперь развлекались танцами или игрой в кегли на галерее, иные же просто беседовали, разбившись на группы и потягивая прохладительные напитки.

К удивлению Уильяма, не нашлось ни одного рыцаря, который напился бы допьяна. И когда он заговорил об этом с Робером де Сабле, тот сообщил, что король Ричард весьма строг к проявлениям неумеренности и буйства на пирах, так как считает, что благородное сословие обязано во всем показывать пример для подражания.

И действительно: распорядители пиршества, едва заслышав спор или заметив, что кто-то из гостей чересчур захмелел, немедленно предлагали ему отправиться в лагерь крестоносцев и там продолжить развлекаться, как будет угодно. Ибо подобные манеры могут оскорбить монарха и его благочестивую супругу. А то, что молодая королева благочестива и набожна, было видно даже из того, что и во время пира она несколько раз удалялась на молитву, чтобы не пропустить положенных часов.

— Поистине наш король избрал своей спутницей даму достойную и глубоко религиозную, — подвел итог де Сабле. — Беренгария придаст двору его величества ту чистоту, которой нам так не хватало при родителе Ричарда, старом Генрихе, — да пребудет с ним милость Всевышнего!

— Кто тут дурно отзывается о славном Гарри Плантагенете? — внезапно раздался рядом веселый голос короля.

Оба тамплиера почтительно поклонились монарху. Ричард переводил взгляд с одного рыцаря на другого, и его светлые глаза блестели задором и весельем.

— Не скучно ли вам на моем пиру, братья храмовники? — спросил Ричард, блеснув в улыбке крепкими белыми зубами. — Хотя о чем это я? Клянусь желтым цветком английского дрока,[108] давшего имя моему дому, по вашему суровому уставу даже столь скромное веселье вам, рыцарям-монахам, не положено. Может, и вы не прочь присоединиться к моей благочестивой супруге всякий раз, как ударит колокол, призывающий к молитве? Впрочем, как по мне, не всегда и не везде молитва бывает уместна.

— Вы, однако, богохульствуете, государь, — заметил де Сабле, а Уильям поразился: как дерзко осмелился этот тамплиер одернуть столь непредсказуемого человека, как Ричард Львиное Сердце! Лев — опасный зверь.

Однако Ричард и не думал сердиться. Дружески хлопнув по плечу адмирала своего флота, король расхохотался и вдруг оборвал смех, заявив, что ему необходимо потолковать с маршалом Уильямом де Шампером.

В саду журчали фонтаны и сладко пахли вьющиеся розы, оплетавшие арки аллеи, по которой они неспешно прохаживались.

— Ни за что бы не подумал, что вы сын Артура де Шампера, — внезапно проговорил Ричард, глядя в упор на Уильяма. И, вероятно, даже не догадываясь, что эти слова причинили рыцарю почти физическую боль. Однако король как ни в чем не бывало продолжал: — Лорд Артур, барон Малмсбери и Гронвуда, всегда слыл человеком открытым и общительным. Люди тянутся к нему, он всегда окружен друзьями или теми, кто норовит добиться его дружбы или хотя бы расположения. А из вас, сэр, слова лишнего не вытащишь, а ваш взгляд постоянно угрюм и сосредоточен!

— Все, что мне надлежало передать вам, государь, я сказал при нашей первой встрече. А то, о чем я думаю ныне, вряд ли понравится вашему величеству. Отчего бы и не промолчать?

— А вы откровенны, — заметил Ричард. — Все-таки дает себя знать отцовская кровь.

Произнеся это, он потянулся к пышному цветку белой розы, но укололся о шип и, как мальчишка, слизнул капельку крови, выступившую на кончике пальца.

— Моя мать, благородная Элеонора, советовала мне прислушиваться к вам. Странный совет, если учесть то, что она никогда не знала вас лично. Разумеется, исключая времена, когда вы были ребенком и сопровождали родителей ко двору. Потом пришло ваше время служить. Не напомните ли, кто первым взял вас в свою свиту?

— Кажется, кто-то из владетельного дома д'Обиньи.

— Странно, что вы не помните точно. Обычно рыцари не забывают того, у кого начинают службу — поначалу в качестве пажа, а потом и оруженосца.

— Сир, большую часть жизни я провел в Святой земле. Слишком далеко от родины, чтобы вспоминать былое. А то, что выпало на мою долю в Палестине, намного значительнее, чем имя одного из ваших вассалов.

— А вы еще и гордец, — заметил, посасывая уколотый палец, Ричард.