Читаем Лазарит полностью

Вдовствующая королева сделала порывистый жест, как бы намереваясь помешать Филиппу передать Гвидо свиток, но Капетинг стоял к ней спиной и не мог видеть этого жеста. Послание перешло к Лузиньяну. Тот быстро пробежал взглядом по строкам — и внезапно улыбнулся. Пусть от чтения глаза и не так отчетливо различают цель, но польза от него есть, и немалая.

Он повернулся к Амори:

— Пусть супруги де Торон предстанут перед нами.

Юная пара вышла из шатра, держась за руки. Гвидо отметил, что Изабелла принарядилась — теперь на ней было просторное светло-коричневое платье, на плечи наброшен широкий бархатный плащ самого Гвидо, а свои серебристо-белокурые волосы Изабелла украсила вышитой лентой, повязав ее вокруг чела. Незатейливый наряд, но осанка и горделивый облик принцессы иерусалимской, ее неотразимая привлекательность скрадывали его недостатки. В отличие от жены, Онфруа не последовал его совету — не облачился в кольчугу. Он предстал перед собравшимися в простой серой котте, надетой поверх камизы[92] с потертыми на локтях рукавами. В этом наряде он казался необыкновенно хрупким и походил не на супруга Изабеллы, а, скорее, на юного пажа.

— Мадам… — Гвидо учтиво поцеловал руку принцессы. — Мессир де Торон… — учтивый кивок в ответ на поклон Онфруа. — В послании его святейшества дословно говорится следующее: он готов расторгнуть ваш брак, но при единственном условии: если вы сами признаете его недействительным. Готовы ли вы отказаться друг от друга?

— Нет! — гордо встряхнула серебряными кудрями Изабелла.

— Нет, — эхом откликнулся Онфруа.

Казалось бы, инцидент исчерпан. Гвидо перевел дух. Но тут вперед выступил Конрад Монферратский.

— Вы согласны и впредь оставаться женой этого нищего сеньора, моя принцесса? Согласны жить на жалкие подачки, не имея ни средств, ни собственных владений, тогда как я готов безмерно возвысить вас, возвести на трон и нарядить в шелка и парчу? Вы согласны оставаться под его защитой, — он бесцеремонно ткнул пальцем в грудь Онфруа, — когда я, я, а никто иной, готов сражаться за вас и защищать от целого мира?!

Изабелла растерянно смотрела на Конрада, затем перевела взгляд на мужа.

— Ответь ему, Онфруа! — ей пришлось дернуть молодого человека за руку.

Юноша облизал побелевшие губы. Его тонкое красивое лицо мучительно исказилось.

— Когда король Гвидо отвоюет наши владения, моя супруга ни в чем не будет нуждаться!

— Отвоюет? Это случится еще до второго пришествия? И почему ты полагаешься на короля Гвидо, а не на меня? У меня гораздо больше возможностей вернуть тебе земли Торонов, мальчик. Но лишь при условии, что ты окажешься этого достоин. А вот достоин ли ты зваться мужем и защитником принцессы Иерусалимского королевства, сейчас выяснится…

Сорвав с руки перчатку, маркиз бросил ее в лицо Онфруа. Тот растерянно попятился, а Конрад зарычал:

— Подними перчатку, сеньор Торона! Прими вызов, если ты мужчина и принадлежишь к благородному сословию!

Изабелла нетерпеливо топнула башмачком:

— Ну же, Онфруа! Ты должен сражаться за меня!

Юноша медленно поднял перчатку. Сшитая из черной замши, она казалась огромной в его бледной руке, привыкшей к перу и пергаменту.

— Я принимаю вызов, — произнес он, и его слова заглушил единодушный вопль, вырвавшийся из всех глоток.

В монотонную жизнь воинского лагеря рыцарский поединок мог внести захватывающее разнообразие. Уже больше двух недель — с момента прибытия короля Филиппа и его воинства — люди жили без развлечений, а теперь им предстояло полюбоваться, как два могущественных сеньора сразятся за право обладать прекрасной принцессой!

— Сейчас полдень, господа! — король Франции поднял руку, и рев толпы утих. — Через три часа мы соберемся близ моего шатра и станем свидетелями поединка между владетелем Торонта рыцарем Онфруа и маркизом Конрадом Монферратским, защитником и повелителем Тира!

Воины, удовлетворенно переговариваясь, начали расходиться.

Гвидо де Лузиньян видел, как удаляется баронесса Мария, уводя с собой дочь. Маркиз последовал за ними, напоследок бросив насмешливый взгляд на хрупкого юношу, застывшего с перчаткой в руке. «Он сломает мальчишку, как тростник, — с горечью подумал Гвидо. — Конрад великолепный боец, ему мало равных. И ему безразлично, каким оружием сражаться — копьем, мечом или секирой».

Когда Гвидо проходил мимо Онфруа, тот с мольбой взглянул на него.

— Увы, я плохой воин, сир!..

— Тогда что ты делаешь в военном лагере? — с печальной усмешкой повторил король.

Онфруа поплелся следом за ним, как глупый щенок. В шатре он уселся на складной стул между Гвидо и Амори. Коннетабль начал снимать шлем, но внезапно занавесь у входа откинулась и в шатер вступил патриарх Иерусалимский Ираклий. Старик выглядел так скверно, что Онфруа поспешил уступить ему место.

— Благословите, ваше святейшество! — юноша опустился на колени перед патриархом. — Благословите на битву и отпустите мне мои прегрешения. Ибо вскоре я предстану перед Творцом.