Читаем Лазарит полностью

Она залилась слезами, а Гвидо, что выглядело в высшей степени странно, расхохотался.

Утром немало людей собралось у шатра короля Гвидо. Все они были вооружены и никого не подпускали к шатру, кроме молодого Онфруа де Торона, которого Амори разыскал в лагере и отправил к жене.

Гвидо, откинув полог шатра, вошел в ту его часть, где нашли убежище Онфруа и Изабелла. «Двое детей, — невольно подумал он, — двое перепуганных, жмущихся друг к другу детей».

Онфруа чувствовал себя потерянным еще с той поры, когда сарацины лишили его трансиорданских земель и ему пришлось жить на подачки рыцарских орденов. Что же до Изабеллы… Можно было лишь догадываться, что испытывает эта щеголиха, ничего на свете так не любившая, как менять наряды, если она все еще остается в позорном рубище лагерной девки…

Шкуры на полу заглушали шаги короля, и он услышал то, что Изабелла говорила Онфруа:

— Я боюсь его… Конрад — чудовище! Я цепенею от одного его взгляда. И он так стар! Как они посмели отдать меня ему!

— Но ведь еще не отдали, — вполголоса произнес ее юный муж.

Конраду Монферратскому было немногим больше сорока, он пребывал в расцвете сил, и женщины легкого поведения днем и ночью вертелись у его шатра, зная, что герой Тира частенько берет то одну, то другую, а то и двух разом к себе на ложе. И хоть платил Конрад не слишком щедро, его популярность была такова, что иная отказалась бы от денег, лишь бы доставить радость тому, кто остановил самого Саладина.

Гвидо негромко кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, а затем сообщил, что известие о том, где скрывается Изабелла, уже разлетелось по лагерю, сюда скоро придут, и принцессе следовало бы привести себя в порядок. При этом он кивнул на одежды, которые успел раздобыть для нее.

— Вам тоже надлежит облачиться в доспехи, мессир Онфруа.

— Но я не воин! — слабо запротестовал юноша.

— Тогда что вы делаете в военном лагере? — с некоторым раздражением произнес Гвидо.

Выйдя из шатра, он огляделся. Они условились с Амори, что тот соберет всех преданных им людей. Однако, как Гвидо и предполагал, это были преимущественно местные пулены — верные своему королю и хорошо помнящие щедрые годы его правления, предшествовавшие поражению при Хаттине. Их вооружение оставляло желать лучшего — ржавые кольчуги, помятые шлемы, кожаные панцири с нашитыми на них бляхами вместо добротных доспехов. У Гвидо не было денег, чтобы расплачиваться с кузнецами, и те предпочитали латать и подновлять доспехи более состоятельных рыцарей и военачальников. Но кроме пуленов, за него встали итальянские стрелки и их предводители, которым Гвидо обещал возобновить их привилегии в Акре. Эти выглядели отменно, ведь итальянцы не бедны, торговля с Востоком озолотила их города.

К радости и удивлению Гвидо, здесь были и англичане — храбрый граф Дерби, а также архиепископ Кентерберийский: именно он короновал Ричарда Плантагенета в Лондоне, но затем, не дожидаясь своего короля, отправился в Святую землю и сражался здесь, как простой воин, надевая митру только во время мессы. Он и сейчас стоял в доспехах, хоть и без шлема, и тщательно выбритая тонзура на его макушке ослепительно сверкала.

Кроме того, король обнаружил здесь несколько рыцарей-тамплиеров с мечами и в белых коттах с алыми крестами поверх кольчуг. Это было более чем странно — обычно орденские братья не вмешиваются в мирские дела, это запрещено их уставом. И тем не менее они были здесь, у шатра Гвидо, и в этом он увидел некий благоприятный знак.

Еще больше удивился Гвидо, заметив в стороне патриарха Ираклия. В последнее время тот прихварывал, редко выходил из своего шатра, да и сейчас велел подать себе кресло и кутался в расшитую черными крестами пелерину, словно в ознобе.

В лагере крестоносцев к Ираклию относились со сдержанным презрением: многие знали, что он отказался платить выкуп за христиан Иерусалима. Но Ираклий уезжал в спешке, ему надо было донести в Рим весть о падении Святого Града и попытаться нанять достаточное количество воинов для ответного удара. На это и ушла вся его казна, однако для большинства крестоносцев он оставался предателем, бросившим в беде своих единоверцев, за которых заплатил не кто иной, как сам Саладин, — и этот шаг возвысил султана в глазах всего мира, а патриарх остался навсегда опороченным.

И все же Ираклий был человек неглупый, хитрый и деятельный. По его совету люди Гвидо и Амори распустили по всему лагерю слух, что Изабелла Иерусалимская ищет защиты в шатре короля, ибо противники Гвидо де Лузиньяна готовы на все, чтобы лишить его короны — даже на то, чтобы пренебречь святым таинством венчания и выдать жену Онфруа де Торона за Конрада Монферратского. Захочет ли Всевышний после этого помогать крестоносцам, если здесь творятся такие позорные бесчинства?