Читаем Лавров полностью

В чем же выражалось участие Лаврова в «Земле и воле», пусть даже «ничтожное»? Точно не знаем. Есть, правда, донесения одного из агентов петербургского обер-полицмейстера, сына смотрителя пересыльной тюрьмы, бывшего студента Технологического института Волгина. Тот часто в своих доносах городил вздор, брать их на веру нельзя, проверить же практически невозможно. И все-таки… В марте 1863 года, по словам этого агента, петербургские землевольцы собирались на квартире Лаврова, а в конце апреля Волгин доносит, что Лавров является членом петербургского комитета «Земли и воли». Но можно ли этому верить?

Когда в 1863 году арестовали студента Ю. Ю. Гюбнера (одного из товарищей Рымаренко), то и здесь вышли на след Лаврова. Управляющий III отделением Потапов писал в следственную комиссию князя Голицына: «…Гюбнер знаком с полковником Лавровым, но всеми средствами старался скрыть это».

Так что какие-то связи с подпольем у Лаврова все-таки были. Но по большей части Петр Лаврович действовал, очевидно, на свой собственный страх и риск.

20 сентября 1862 года умер один из декабристов — барон Владимир Иванович Штейнгель. Через несколько дней состоялись похороны. Ко времени выноса тела собрались некоторые литераторы — М. И. Семевский, И. И. Шишкин, М. Д. Хмыров, Лавров, Зотов, педагог Н. X. Вессель. Впоследствии царю было доложено, что Лавров, Семевский, Шишкин, Хмыров и еще два неизвестных лица «сделали демонстрацию» — они настоятельно требовали дозволить им нести гроб на руках. Генерал-майор барон Штейнгель (сын покойного), хотя и не желал допускать этого, но, снисходя к просьбе, согласился, чтобы несли гроб от церкви Косьмы и Домиана до Литейной улицы. Против арсенальной гауптвахты он распорядился было поставить гроб на дроги, но Лавров и его приятели этому воспротивились. Процессия двинулась дальше. У Троицкого моста, поравнявшись с Петропавловской крепостью, против того места, где были повешены декабристы, те же лица потребовали отслужить литию, напомнив тем самым о 1825 годе. Это было уже политической демонстрацией. Сын покойного воспротивился, приказал поставить гроб на дроги, да и священники отказались здесь служить литию.

О «неблаговидном намерении» Лаврова и других литераторов превратить похороны декабриста в демонстрацию петербургский обер-полицмейстер доложил царю. «К вашему соображению», — начертал Александр II на всеподданнейшем докладе.

В середине сентября 1862 года вышел из печати пятый том «Энциклопедического словаря». В предисловии — анонимном, но наверняка написанном Петром Лавровичем — раскрывалось отношение редакции к «некоторым строгим ученым» и, с другой стороны, к «ожесточенной борьбе мнений». Позиция сформулирована вполне откровенно: «Если немногие строгие ученые хотели бы видеть в нем (словаре. — Авт.) более специальной эрудиции, то мы позволим себе припомнить им, что наше издание должно говорить о науке живому, развивающемуся русскому обществу и обращать наиболее внимания на те стороны знания, которые могут в нашу эпоху иметь значение для нашего общества. Если, с другой стороны, среди ожесточенной борьбы мнений наше издание кажется холодным и безучастным тому, кто весь предан тяжелым событиям текущей минуты, то пусть осуждающие нас в несвоевременности нашего предприятия подумают, что лишь из ясного и всестороннего знания минувшего и настоящего вырастает сознательное стремление к будущему, твердое убеждение в своевременности этого стремления и не менее твердая решимость не отступать от него ни на шаг». Считая, что «на разных поприщах можно стремиться к одним целям», Лавров заявлял о желании редакции «стать посредником между уединенным трудом специалиста и волнующимися требованиями общества…».

Петр Лаврович помещает в томе 25 статей. Одна из них для него наиболее принципиальна: «Антропологическая точка зрения». Этот свой опыт построения философской системы Лавров считал хотя и конспективным, но достаточно точным и цельным выражением его воззрений. Фейербаховский взгляд на религию как форму само-отчуждения человеческой сущности проводился в статье Лаврова «Антропоморфизм и антропопатизм». С большим знанием предмета повествовал Лавров об апокрифах…

Примечательны и другие материалы. В заметке о министре времен июльской монархии во Франции д’Аргу либеральный публицист К. К. Арсеньев критиковал тип «тех государственных людей без принципов и без убеждений, которые пролагают себе дорогу при всяком порядке вещей, уживаются со всеми правительствами, не будучи в сущности ни к чему способны». В статье «Аристократия» Я. П. Балясного говорилось, что при преобладании бюрократизма развитие в обществе чувства долга встречает большие трудности. Выделялась в томе блестяще написанная, очень понравившаяся Лаврову заметка Зотова об одном из реакционнейших деятелей тех лет, обскуранте В. И. Аскоченском. В ней он назывался роялистом больше самого короля…

Такие вещи не прощаются: после выхода пятого тома по «Словарю» раздался настоящий залп.