Читаем Лавров полностью

16 марта 1862 года цензура разрешает выпустить в свет 4-й том «Энциклопедического словаря». Общая линия — все та же, антирелигиозная и антибюрократическая. Лавров печатает статьи об Амвросии Миланском, о немецком богослове начала XIX века X. Ф. Аммоне (и в этой связи говорит о противниках его — разрушителях христианства Штраусе, Бауэре, Фейербахе), содержательный очерк «Анабаптисты или перекрещенцы», заметки «Аномалия» и «Антиномия», в которой утверждает, что антиномии практической философии разрешаются в понятии о достоинстве личности и что закон должен совпадать с убеждениями личности (а не наоборот!).

Публикует Лавров в этом томе четыре статьи осужденного на каторгу Михаила Михайлова (ранним утром 14 декабря 1861 года на площади перед Сытным рынком над ним был совершен обряд «позорной» казни, и вскоре он был отправлен в Сибирь). Под статьями — привычные «М. М.». Не отмеченные пока ни одним исследователем, они посвящены темам, и ранее освещавшимся в «Словаре» Михайловым: «Амфибрахий», «Анапест», «Анастрофа», «Англосаксонский язык». Третье из понятий иллюстрируется строками: «Где стол был яств, там гроб стоит».

Нерасположение Лаврова к правительству, его неприятие современного строя России всего нагляднее проявились в написанном им в конце мая 1862 года стихотворном «Послании Мих. Ил. Михайлову»:

В подцензурной печати антиправительственное умонастроение Лаврова этого времени всего резче выявилось в трех статьях, напечатанных в «Санкт-Петербургских ведомостях».

В «Заметке на замечания г. Пирогова» (21 апреля) Лавров подверг критике проект нового устава российских университетов и некоторые суждения знаменитого хирурга и педагога Николая Ивановича Пирогова по этому поводу. Лавров считал, что при определении состава преподавателей необходимо принимать во внимание не мнение начальства, а прежде всего интересы студентов, которые «прекрасно понимают, в лекциях какого именно предмета они нуждаются и кто из преподавателей приносит им большую пользу своими лекциями. Отчего же не руководствоваться этим живым элементом университета?» Очень резко отозвался Лавров относительно возможности введения городской полиции в аудитории, считая, что эта мера разрушает саму основу университета.

Некоторое время спустя (16 мая) Лавров выступил со статьей «Учиться, но как?». Она была направлена против заметки отставного офицера А. В. Эвальда «Учиться или не учиться?» (подписанная «Ь» — мягким знаком), опубликованной 1 мая в «Санкт-Петербургских ведомостях». Незадолго перед тем этот самый «Мягкий знак» буквально травил Чернышевского за его выступление в зале Руадзе с воспоминаниями о Добролюбове. Статью Эвальда Лавров расценил как выражение мнения «целой партии», стремящейся во что бы то ни стало скомпрометировать российское студенчество. И свой ответ Петр Лаврович адресовал не «Мягкому знаку», а его многочисленным единомышленникам. Основные его положения совпадают с тем, что говорилось по этому же вопросу в статье Чернышевского «Научились ли?» («Современник», № 4).

«Говорят, — пишет Лавров, — что петербургская молодежь не хочет учиться: ложь… Никогда… аудитории не были так полны, так внимательны, так спокойны, как в сезон 1860—61 годов и осенью 1861 г.; ни разу порядок лекций не был нарушен; никогда шумные разговоры на сходках не отразились каким-нибудь волнением, когда раздавалось преподавание профессора. Такова была эта не желающая учиться молодежь до дня закрытия университета осенью 1861 г. — Аудитории публичных чтений 1862 г. состояли, по крайней мере наполовину, из той же молодежи, и опять то же огромное число слушателей, то же внимание к профессору, та же благоговейная тишина пред словом науки…» Касаясь нашумевшей истории с обструкцией лекции Костомарова в «Вольном университете», Лавров и здесь отводит обвинения в адрес студентов, по существу, беря их под защиту.