Читаем Лавиния полностью

В общем, пришлось мне ждать у дверей, и я, к сожалению, не слышала большей части того, о чем говорили в зале. Я видела только спину отца, сидевшего на троне, и кое-кого из троянцев, но не Энея. Там шли какие-то переговоры. Кто-то произносил речь. Потом этруск Таркон попросил у Латина прощения за то, что его люди сражались против латинов. Он объяснял, что жители Цере уже давно хотели схватить своего бывшего тирана Мезенция, скрывавшегося у Турна в Ардее, и наказать его по заслугам, но оракул сказал им, что для этого им необходим некий чужеземный вожак, так что Эней, можно сказать, подвернулся им как раз в нужный момент. Латин милостиво принял вполне учтивые извинения Таркона – ему совсем не хотелось ссориться с Этрурией. Потом очень долго говорил Дранк. После гибели Турна он стал мне совершенно отвратителен, хотя никаких видимых причин для этого и не было. Но я ничего не могла с собой поделать и лишь стискивала кулаки, проклиная этого краснобая, который все продолжал вещать о чем-то своим лишенным выражения голосом. Затем один из троянцев что-то сказал, ему ответил кто-то из этрусков, и все засмеялись, после чего настроение в зале совершенно переменилось, и тут я услышала знакомый голос, такой спокойный и звучный:

– Я принес твоей дочери подарок, царь Латин.

– Это весьма любезно с твоей стороны, благородный Эней, – сказал мой отец. – А она принесет тебе приданое, вполне достойное и нашей знатности, и нашего богатства.

– Я ничуть в этом не сомневался, царь Латин. Но позволь мне все же собственноручно вручить ей то, что я принес.

Мой отец кивнул и сказал юному Кесу, который, как всегда, ему прислуживал:

– Пошли за моей дочерью Лавинией.

Но Кес не успел и за дверь выйти, как тут же увидел меня рядом с Гаем. И «посылать за мной» ему вовсе не потребовалось. Пожалуй, я «прибыла» в зал даже слишком быстро, чем несколько озадачила своего отца.

Наконец-то я смогла как следует разглядеть Энея! Прежде я никак не могла этого сделать – в приоткрытую дверь его не было видно, поскольку сидел он на складном кресле, которое мой отец велел ему принести: стоять Энею было все еще трудно. Но, увидев меня, он встал, и мы посмотрели друг другу в глаза. Он был, разумеется, значительно выше меня, но я-то успела подняться на возвышение у трона!

Отчего-то я страшно обрадовалась, увидев его. И, по-моему, некий отблеск моей радости светился и у него на лице.

Мы, как полагается, церемонно поклонились друг другу, затем какой-то темнокожий человек с острыми чертами лица и явно очень добрый – это был Ахат – принес и поставил на возвышение у трона большой сосуд из тяжелой красной глины, простой, ничем не украшенный, широкий в основании, с запечатанной крышкой. Эней положил на него ладони – руки у него были крупные, сильные, покрытые шрамами, – с тем царственным спокойствием, которое в нем казалось совершенно естественным. Ласково, любовно погладив сосуд, он сказал, обращаясь ко мне:

– Лавиния, покидая Трою, я мало что смог взять с собой. Я взял с собой своего отца и своего сына, нескольких верных мне людей, а также богов моего дома, хранителей моих предков. Мой отец сейчас в подземном царстве; но сын мой, Асканий, здесь, рядом со мной, в окружении моих старых друзей, и он, как и все они, готов почитать тебя как свою мать и царицу. Здесь, в этом глиняном сосуде, мои пенаты и духи моих предков; я передаю их тебе, чтобы ты хранила их и почитала, чтобы ты создала для них алтарь в своем новом доме и своем новом городе, который будет носить твое имя. Долгий путь преодолели они, прежде чем достигли твоего очага и твоей души.

Я опустилась на колени и тоже опустила ладони на глиняный сосуд, ответив Энею неожиданно тоненьким, детским голоском:

– Да, я буду беречь их и почитать.

– Ну а где же мы построим наш Лавиниум? – вдруг энергично спросил Эней и улыбнулся, с явным удовольствием поглядывая то на меня, то на Латина.

– Надо бы проехаться по стране и посмотреть, какое место лучше для этого подходит, – сказал мой отец. – Вообще-то я подумывал насчет предгорий неподалеку от нас, на берегу реки-отца. Там хорошие плодородные земли, а на склонах чуть выше – отличный строевой лес.

– Нет, город будет не там, а чуть дальше на юг, на берегу моря, – возразила я все тем же еле слышным голоском. – На горе, в излучине той реки, что стекает с холмов Альбунеи.

Все так и уставились на меня.

– Я видела его там, этот город, – пояснила я. – Во сне.

Эней продолжал пристально смотреть на меня, и лицо у него стало очень серьезным и напряженным.

– Я непременно построю твой город именно там, где ты его видела, Лавиния, – сказал он и чуть отстранился от меня, но мы оба так и не сняли рук со священного глиняного сосуда. Потом он снова улыбнулся и спросил: – А тебе не снилось, в какой день состоится наша свадьба?

– Нет, – шепотом ответила я, окончательно смутившись.

– Назови этот день, царь Латин, – сказал Эней. – Назови поскорей! Уже и так слишком много времени потеряно зря, слишком много было смертей, слишком много горя. Давайте отныне не будем больше тратить время понапрасну!