Читаем Латинист полностью

Но как оказалось, найти спонсора на получение английской рабочей визы куда сложнее, чем она думала. В академических блогах Тесса читала, что таких кандидатов рассматривают в последнюю очередь: уж больно много административной возни. А в некоторых местах предлагали такой маленький оклад, что университет по закону не имел права выступать спонсором — в Британии существовала минимальная оплата труда, преподавательские зарплаты едва дотягивали до этого уровня. Более того, в Штатах мест было больше, да и основной курс Тесса окончила там. В результате, испугавшись, что вообще останется без работы, она отправила заявления в несколько американских университетов. Это оказалось непросто и недешево, и тем не менее она это сделала, да еще и так, что Бен ничего не заметил, — это было несложно, поскольку он в кои-то веки уехал на месяц в командировку. Тесса не чувствовала себя виноватой. Решила, что с угрызениями совести пока повременит — тем более, может, ее еще никуда и не примут. А потом — отказы отовсюду. И это утратило какое бы то ни было значение.

Но вот на прошлой неделе, вернувшись домой, Тесса обнаружила, что Бен сидит за обеденным столом и держит в руках письмо из Университета Лос-Анджелеса. Письмо она тут же у Бена выхватила в надежде на хорошие новости. Бен, похоже, ждал какой угодно реакции, но только не такой. Она прочитала: «С сожалением вынуждены сообщить…» — и начисто лишилась умственных и душевных сил отвечать на обвинения Бена, а обвинял он ее, по сути, в предательстве. В двуличии. Они решили обсудить это на следующий день за ужином. Тесса покаянно пообещала ужин приготовить, но задержалась из-за спора с Крисом и ничего не успела. Просто слишком много событий наслаивались друг на друга. Она знала, что ведет себя некрасиво. Вот только теперь все контуры сместились. Безусловно, поступок Криса изменил относительный вес ее некорректного поведения. Теперь она жертва, и ей нужен Бен.

Едва перебравшись из ванной в гостиную — одета, но уши пока не просохли, — Тесса ему позвонила. Слушая гудки, она представляла себе Бена: готовится забраться в койку, на подушке лежит в раскрытом виде дешевый шпионский романчик, слышно только жужжание электрической зубной щетки, да еще гудит обогреватель-кондиционер, а с камбуза иногда долетают взрывы хохота. Волосы у Бена спутались, взгляд усталый — тот самый, который так нежно ее обволакивал, прежде чем веки опускались и он погружался в сон.

— Алло, — спокойно ответил Бен.

— Бен, — сказала она, радуясь возможности выговорить его имя.

— Я так понимаю, правило не звонить мы отменили.

— У меня чрезвычайная ситуация.

— Ну и что за ситуация?

Тесса не хотела, чтобы Бен подумал, будто она звонит из-за Криса.

— Ты мне не отписался, когда приехал в Абердин.

— А ты ждала, что отпишусь?

Не ждала. Пауза.

— А ты сейчас где?

Ответил он не сразу. На заднем плане кто-то орал во всю глотку, с густым шотландским акцентом; она много слышала про коллег Бена, но никогда их не видела — Оксфорд-то далеко.

— Часах в десяти ходу от побережья.

— И чем занимаешься?

— Слушай, Тесса, ну нет у меня сил.

— Прости, я просто…

— Что? — спросил он.

Тесса почувствовала, как в недрах желудка что-то ворочается. Она сознавала, что теряет Бена, и от этого было даже тяжелее — даже тяжелее было сообразить, что сделать, чтобы его не потерять.

— Ты уже решил — приедешь домой после вахты?

Голоса на заднем плане сделались громче.

— То, что ты молчишь, значит, что не думал или пока не знаешь?

— Тесса.

— Я просто хотела тебе сказать, что остаюсь в Вестфалинге.

Бен вздохнул.

— А еще — что Крис окончательно умом тронулся.

— Тесса, я тебя очень прошу, не говори со мной про Криса.

— Нет, это не то, что ты думаешь. Он меня так подставил…

— Тесса, прекрати! — выкрикнул он, напугав ее. Шотландский голос на заднем плане умолк. — Я не хочу об этом слышать, — продолжил Бен поспокойнее, но все еще кипятясь. — Я долго обо всем этом думал. Помнишь, ты сама сто раз мне твердила, что ученые по итогу всегда женятся на ученых, потому что остальные не понимают, чем они занимаются и почему наука так для них важна. — У Тессы упало сердце, потому что она осознала: Бен отрепетировал речь, а это очень многое меняло. — Я думал, мы исключение, потому что я тебя люблю, ничто другое не имеет значения и все такое.

— Но я люблю тебя…

— Нет, погоди. Дай договорить. Ты была права — я действительно не понимаю. Не понимаю, как так может быть, что наука важнее тех, кто тебя любит.

— Это неправда! — вскинулась Тесса.

— Да? Знаешь, меня добил вовсе не ужин. И не письмо. Но, увидев это письмо — из Калифорнийского университета, — я вдруг осознал: ты вообще не парилась из-за того, что не пошла на похороны моего отца. Ты не парилась, что меня это почти добило. — Он осекся.

Глазы Тессы были мокры от слез. Она и сейчас не понимала, что бы могла изменить. Стояла бы там? Обнимала его, плачущего?