Читаем Латинист полностью

Они никогда этого не обсуждали, но, разумеется, через какое-то время начали проверять и друг друга. Крис потом пришел к выводу, что Диана это делала с самого начала, вернее, почти пришел к выводу, что с самого начала. Когда у него возникли подозрения, что Диана ему изменяет, ему приснился сон: он поднимался, выслеживая ее, по винтовой лестнице на башню и обнаружил ее там — ну надо же! — с Чарльзом Парнеллом. Именно Диана и оказалась той самой замужней женщиной, с которой Парнелл завел роман, и вот Крис все выяснил, и ему почему-то даже польстило, что Парнелл рискнул не только собственной жизнью и браком — он рискнул всей Ирландией ради того, чтобы быть с Дианой. Крис мечтал, чтобы и наяву все оказалось именно так, он с таким упорством предавался фантазиям касательно разных мужчин, которых она могла выбрать, что тогда, обнаружив ее на той лодке, готов был из чистого разочарования закатить ей пощечину. Крис, ни разу Диану пальцем не тронувший и даже думать не думавший, что такое возможно, никогда не был так близок к рукоприкладству. Хотелось убедить себя: дело просто в том, что он поймал жену на измене, что он отреагировал бы точно так же, если бы, вопреки всем законам мироздания, застукал ее с Чарльзом Парнеллом или Парисом, сыном Приама, но глаза застило исступление, с которым он поднимался во сне на башню, и он знал, в чем дело: он обнаружил ее под волосатым прилавком мясникова живота — значит, ничего лучше ей не обломилось.

Да, Диана была в курсе, что он лазает к ней в мобильник, даже упомянула об этом во время их последнего разговора. Однако никогда еще, насколько ему было известно, закон о злоупотреблении компьютерной техникой не использовался применительно к супружеским парам. С Тессой, разумеется, все было совсем иначе. Когда немного унялась радость оттого, что он впервые скачал себе на жесткий диск содержимое ее телефона, Крис как-то поздним вечером уселся читать законы и судебные прецеденты, связанные с несанкционированным доступом. Наказывали за это обычно принудительными работами. Он увидел самого себя на обочине дороги к северу от Бэндери, в светоотражающем жилете и оранжевых перчатках, с мешком для мусора в руках. Но куда сильнее пугало то, что о его самоуправстве проведает Тесса — страх навеки попасть к ней в немилость был куда более насущным и нутряным. С другой стороны, ужасно хотелось узнать, как она отреагирует. Простит? Вдруг окажется, что любовь ее очень сильна, и она все-таки простит? Это тоже доводило до исступления. Так для него выглядел единственный путь к внутренней цельности: она должна рано или поздно узнать про него все. Вот только не сейчас, пока все так хрупко.

С другой стороны, ну, соврал он ей — и что она удивляется? Он сколько раз повторял, что цивилизация — лишь тонкий слой льда, сковывающий океан тьмы и хаоса, — слова эти якобы принадлежат Вернеру Херцогу. Экстраполируйте, милая студенточка. Иногда в качестве мысленного эксперимента он пытался представить, как бы относился к ней, не будь она столь бесподобна. Воображал себе ее лицо, менял нос на вздернутый, добавлял прыщик, кривой зуб, неопрятную прядь седых волос, лопоухость. Но это ничего не меняло. Чтобы прошла его к ней тяга, она должна измениться до неузнаваемости. Да и тогда пусть лицо ее исказится полностью, ему хватит часа в присутствии этого неведомого существа — он узнает знакомые жесты и интонацию и влюбится в нее снова.

Его очень удивило, что Тесса вот так вот сразу вышла на прямой разговор, даже не проверив вводные. Он покрутил огурец в стакане, раздробил зубами кубик льда. Нужно будет все-таки сознаться в авторстве рекомендательного письма. Эту историю он считал лишь легкой зыбью на гладкой дуге их общего будущего. Дуги — они повсюду. Считается, что прямая — кратчайшее расстояние между двумя точками. Чушь. Верьте геодезистам. Пространство искривлено. Как и земная поверхность. Не может между двумя точками быть прямой линии — ее вообще не может быть между никем и ничем. Все изогнуто или, если хотите, искривлено. Нет иного пути к единению. Нет иного способа описать его к ней любовь.