Читаем Ларец Самозванца полностью

Даже и сам воздух на опушке переменился с тех пор, как здесь показались первые беглецы. Свежий, ароматный запах хвойного леса внезапно наполнился запахом крови, пороховой вонью, в нём витали стоны и крики, ругань и плач — мессир Иоганн лютовал, безжалостно и быстро вправляя вышибленные конечности, зашивая раны. И у него, увы, не было обезболивающего — обоз, в котором находился и бочонок с гданьской водкой, остался в селе — преграждать дорогу преследователям. Впрочем, там была не только водка… Припас боевой и запас еды, одежда, утварь… всё осталось в Званице! Спасти — ценой беспримерного героизма — удалось бочонок с жалованьем — почти пуд серебра, да сундучок государя, который на скаку сорвал с заводного коня отчаюга Марек. Чуть не надорвался! Пан Роман за этот подвиг его прилюдно расцеловал и окончательно простил… Впрочем, самого Марека это не слишком взволновало. Яцек, раненный Яцек, с которым Марек вновь был очень дружен, в бегстве разбередил себе рану и едва дотерпел до привала. Теперь он тихонько постанывал, удобно устроенный Мареком и Зариной на свежих, только что срубленных еловых лапах. Правда, мессир Иоганн счёл, что опасности для жизни Яцека нет… Но Марек, а особенно — Зарина, запретили ему шевелиться даже по нужде. Вот Яцек и стонал… еле сдерживаясь уже. Стонал, а сам — с завистью — поглядывал на то, как Марек, плечом к плечу с Зариной, рубил сухостоину — на дрова. Госпожа Татьяна что-то там варганила в котле… кажется, делала похлёбку. Размер котелка и количество того, что госпожа высыпала в него, наводили на грустную мысль, что еда достанется только раненным… Тут Яцек вспомнил, что он сам — раненный, и настроение его резко пошло вверх… и снова упало, когда он увидел, что Марек обнимает Зарину за талию… и снова пошло вверх, когда оглушительная пощёчина заставила всех, кто её услышал, поднять голову… Марек, левая щека которого напоминала по цвету маковый лепесток, а ухо распухло в размере вдвое, как ни в чём не бывало продолжил работу…

Тяжко вздохнув, Яцек вновь ему позавидовал. Во-первых, тому, как легко Марек переносит неудачи. Вон, получил по морде, а опять уже весело балаболит чего-то там! А Зарина, которая только что приложила Марека по морде, если и не хохочет по своему обыкновению — заливисто и звонко, то уже улыбается и даже хихикнула пару раз. Вон, даже пан Роман оторвался от разговора с паном Анджеем…

Меж тем, паны, а с ними верные и неизменные советники — Кирилл Оглобля, да Андрей Головня, да Людвик-пушкарь, пусть его и пришлось нести на носилках, устроились под раскидистой, низенькой елью и негромко обсуждали состояние дел. По правде говоря, не только негромко, но и невесело.

— … Зарядов по полдюжины на рушницу осталось — так и счастье! — тихо говорил Клим Оглобля, крутя свой длинный, вислый ус. — Порох-то, тот самый, жидовский, мы выдернуть не успели из возов… слишком всё быстро было! Теперь-то вот так подумаешь, а ведь надо было не так поступать! Надо было по-другому засаду готовить… Извини, пан Роман!

— Да что там, прав ты! — безнадёжно махнул рукой тот. — Плохой из меня командир, коль так неудачно всё повернулось. Не просчитал, не подумал, что, может, бежать придётся внезапно и быстро. Всего-то и делов: перегрузить самое важное на один воз, да загодя в лес отправить. Как женщин и раненных отправили!

— Э, да ты что говоришь?! — внезапно возмутился пан Анджей. — Никто, пусть даже сплошь герои античные, грецкие там, аль римские, не могут против пятикратного врага устоять, и живы остаться. Был у греков князь… магнат, вроде пана Вишневецкого или гетмана Жолкевского. Леоном [19]звали. Вот, один раз, на его город пошли варвары… ну, там, как татары на нас! Тыщ сто, а то и поболее! Кажется, их персами звали, но я не помню. Вот!.. Этому пану Леону, ну прям как нашему пану Адаму, его шляхтичи не дали ратников, и он пошёл против врага только со своими конфидентами, а было их — триста! Ну, правда, один дурак-жид клялся, что лично читал: их было шесть тысяч, а то и больше, но остальные сдались. А он не пожелал сдаваться и сражался именно этим отрядом. Ну, вот. Этот пан занял своим отрядом узкий проход и сражался в нём долго-долго… пока не погиб! Я это к тому говорю, что ты всё правильно сделал. Видишь, можно ведь использовать узину для уничтожения врага!

Пан Анджей ещё много знал таких и подобных историй, так что пан Роман, хоть и скривился, кивнул поспешно. С его приятеля станется, если он заспорит, рассказывать дальше… пока язык не сотрётся до кости! Или у пана Анджея он без костей?!

— Мы здесь обсуждаем, как дальше быть! — после долгого молчания, сказал он. — Увы, история нам здесь не поможет…

— А что тут обсуждать? — удивился Андрей. — Домой надо! И поскорее!

— Поскорее не получится! — вздохнул Клим Оглобля. — У нас раненных много! Их же не бросать! А с ними — поскорее не получится. Вон, посмотри на Людвика! А он, между тем, не самый болезный!