Читаем Лабух полностью

Мне казалось, что загнусь, если не разберусь в этой китайской философии, и я бросился в дом, где терялся в одиночестве философ, который сам себе придумал, будто уже потерял или еще теряет дочь. И мы всю ночь просидели на кухне, выпивали и слушали, время от времени включая магнитофон, как поет Ли — Ли.

— Вы напрасно приехали ко мне, Роман. Больше я этого не желаю, — первое, что сказал Максим Аркадьевич.

Я сдержался. Мне без него было никак — с кем еще разбираться?..

Ли — Ли пела то одна, то с Полем — и Максим не выл. Как ни спешил я к Максиму Аркадьевичу, но заскочил выгулять Дартаньяна, который заупрямился возвращаться со двора в пустую квартиру, и я взял его с собой. Чтобы не выл от одиночества и не думал, будто всех потерял или его все потеряли. Перед дверью, позвонив и услышав рычание Максима, я поднял Дартаньяна на руки: подумал с опаской, что дог порвет таксу, как тузик шапку. А они обнюхались и начали вылизываться. Уловив, должно быть, друг на друге запахи знакомых женщин… Или кто их знает, почему… И Максима Аркадьевича не удивило то, что я, опасаясь собак, появился с собакой. Остерегаясь дога, приехал с таксой. Китайская философия не учит удивляться.

— Если так, больше не приеду…

— Где вы Зою подевали?

Все про что–то допытываются и допытываются… Где это спрятал, куда то подевал?..

Меня бы поискали.

— Она в Москве.

— Ради вас?

— Ради меня.

— Так мы поменялись?

— Нет, наоборот…

— Как наоборот?

— Давайте опять поменяемся. Где Ли — Ли?..

Я не на все, за чем к Максиму Аркадьевичу ехал, успел. На большую половину опоздал. Из–за Дартаньяна. Если бы не заехал выгулять — успел бы.

На большую половину всегда опаздываешь из–за кого–то. У кого чаще всего и всех дел–то к тебе — ногу задрать…

Ли — Ли забегала за час до меня. Неуловимая, как потерянная… Оставила приглашения на шоу. Фирменные приглашения: в конвертах, на глянцевой бумаге… И где она денег взяла, такая шустрая?

Когда я искал Ли — Ли в Театре моды, директорша сказала, что премьера шоу будет у них, но сейчас сцена постоянно занята — и для репетиций Ли — Ли дали какую–то отдельную площадку. Специальную. Где–то в самом центре. Я спросил: «Кто дал?..» — и директорша бровями заиграла: «А то вы, Роман Константинович, не знаете…»

— В реальности крутится, — ткнул пальцем вверх Максим Аркадьевич. — А вы представляете ее, как сон… И правильно.

— Почему, как сон?.. И почему правильно?..

— Потому что алмаз, который во сне видишь, и сам никому, если бы и хотел, не отдашь, — и никто у тебя забрать его не может.

Я припомнил Атоса, который в кости играл на алмаз д'Артаньяна. Только увидел, что у д'Артаньяна есть алмаз — и сразу стал на него, без ведома хозяина, играть. С англичанином, который также тот алмаз только видел у д'Артаньяна. И когда назавтра, узнав, как алмаз его переходил из рук в руки от Атоса к англичанину, д'Артаньян обомлел: «Атос, клянусь, вы с ума сошли!..» — мушкетер заметил: «Вам, д'Артаньян, нужно было сказать мне про это вчера…»

Максиму Аркадьевичу про сны алмазные нужно было бы рассказать мне до того, как я увидел Ли — Ли… И подумал, что поставить могу на алмаз, только его увидев… В игре, как говорит Крабич, желаний.

Я спросил:

— А как же страсти?.. Желания?..

— А что желания?.. Мы хотим не стареть — и стареем, не хотим умирать — и умираем. Жизнь идет вопреки нашим желаниям.

Китайская философия не учит желать.

— А почему мы сами идем наперекор своим желаниям?

— Потому что желания — жизнь без нас.

— Как это?

Максим Аркадьевич сморщился — будто я болел ему, как зуб.

— Да вы не поймете… Для вас — как журавль в небе. Не думайте, что все так просто — и на все есть ответ.

Я так и не думал… Если жизнь движется вопреки нашим желаниям, а мы — жизнь, так и сами мы идем наперекос нашим желаниям — и все нормально. Мы боимся жизни, а в ней — самих себя… Или наоборот, Бог его знает.

— Мы и есть жизнь… разве не так?

— Никакая мы не жизнь, — буркнул Максим Аркадьевич. — Вы…

Он не договорил, не сказал того, что хотел сказать, — пошел вопреки своим желаниям. А не перебегал бы им дорогу — давно бы врезал мне по морде.

Возможно, еще и врежет…

— Я без Ли — Ли не жизнь… И если потеряю ее, так жизнь будет у кого–то другого… Хоть бы у вас, а зачем мне ваша жизнь?

Максим Аркадьевич драться не стал, налил по рюмочке.

— Проснитесь.

— Я не сплю… Это одному моему знакомому, который сейчас спит, приснилось, будто он потерял дочь. Придумал, что похоронил ее, а она жива.

— Не похоронил я Ли — Ли!..

— А мой знакомый?.. Он псих?

Я угадал состояние Максима Аркадьевича, если он про себя и Ли — Ли подумал. Только он не хотел, чтобы я угадал.

— Молодец ваш знакомый.

— Почему?

— Потому что говорил я вам: в себе не заимей, где быть. И ваш знакомый создал в себе пустоту. Сделал попытку создать. Только в пустоте все может быть и преображаться бесконечно. Это вам, думаю, не так сложно понять, потому что вы музыкант. Музыка — пустота.

— Так учит китайская философия?

— Ничто и никто так не учит. Так есть.

— Тогда что мы слушаем?