Читаем Лабух полностью

— Потому что полезным становится для кого–то или для чего–то… Для меня, для вас… Для любви, для ненависти… Каждый пропадает из–за полезного в нем, а полезное можно отыскать во всем, поэтому не пропадает лишь то, чего нет…

— А коньяк? — налил я еще рюмку. — Вреден ведь…

— Полезен, — не согласился и выпил со мной Максим Аркадьевич. — Пьяница осознает полезность бесполезного… Радость цветка, который не вырос, поэтому невозможно его сорвать…

Я вспомнил свой беспробудный запой после развода с Мартой: и впрямь о чем–то таком я запойно думал… Ощущал тоскливо, что все полезное — прах.

— Вы разве пьяница?

— Я философ…

— Это одно и то же?

Максим Аркадьевич подумал и ответил:

— Похоже… Но не одно и то же.

— Тогда откуда вам знать, что и как понимает пьяница?

— А вот это вопрос! — подался ко мне и ухватил за локоть Максим Аркадьевич. — Вы хотя бы немного, хоть как–то представляете, какой задали вопрос?

Я никак не представлял.

— Какой?..

— Ну, какой?.. — сжимал он так мне руку в локте, что едва я высвободился, подумав: «Не для этого ли нужна ему Ли — Ли?..»

— Случайный… Можете не отвечать.

— Нужно ответить, это важно! — занервничал Максим Аркадьевич. — Только как бы попроще… — Он поставил рядышком две рюмки. — Видите, они во всем совершенно одинаковые. Но представьте, будто они мыслят… И тогда одна обязательно думает, что она не такая, как другая. Каждый думает, что он не каждый, и так оно и есть, но тот, кто постиг Дао, способен быть каждым, своим я войти в я иное… Я способен быть Ли — Ли, быть не с ней, а ею!.. Стать пьяницей, не выпивая, понимаете?..

Я даже не пытался понять и сказал:

— Что ж, дешево обойдется…

Максим Аркадьевич вздохнул безнадежно и наполнил рюмки, одна из которых думала, будто она не такая, как другая.

— Послушайте… — магнитофон щелкнул и замолк, Максим Аркадьевич переставил кассету. — Вы слышите, чувствуете, какая радость и воля?.. — Ему все же не терпелось растолковать мне что–то. — Однажды древний китайский философ, прогуливаясь по берегу реки, заметил, что радость рыбы — привольно играться в воде, а ему возразили, что он не рыба, чтобы знать, в чем радость рыбы… Что бы вы ответили на его месте?.. — И, не ожидая ответа, Максим Аркадьевич спросил по привычке своей безо всякого перехода. — Послушайте, Роман, если бы вы один, совсем одинешенек остались, что бы вы делали на моем месте?..

На это я мог ответить.

— Искал бы тех, с кем был не один.

— А разве тогда, когда вы были с ними, вы были не одиноким?..

Вдруг он не понравился мне, совсем не глянулся.

— Вы онанизмом когда–нибудь занимались, Максим Аркадьевич?

— Нет! — ответил он поспешно, хоть, конечно же, занимался. — К чему вы спросили?

— Вы похожи на член, который сам себя дрочит.

— Как это?.. — по–философски не понял Максим Аркадьевич.

— Это древним китайским способом, — сказал я, закрывая за собой входную дверь, за которой в дуэте с Полем колыхался, падал и взлетал голос Ли — Ли, искать которую среди живых я уж и не знал, где…

И отправился искать к мертвым.

Возвращаясь домой, я заехал на Кальварийское кладбище. Не потому, что фикусолюб с асимметричным пистолет здесь после стрельбы нашли — мы с Ли — Ли часто сюда заходили… Таксист, и без того начавший посматривать на меня подозрительно, стоять и ждать ночью у кладбища не захотел; я переплатил ему и попросил, чтобы он подъехал через полтора часа.

На воротах центрального входа висел, как всегда, замок, и я привычно перелез через стену возле часовни. Я перелазил через нее по ночам раз двадцать, за ней было любимое кладбище Ли — Ли — единственное, как она говорила, живое кладбище в Минске.

— Это ненормально, Ли — Ли, кладбище любить, — сказал я, когда она затащила меня сюда впервые.

— Почему? — спросила она. — Если я его люблю?..

Мы ходили по дорожкам между могилами, Ли — Ли поблескивала фонариком, выхватывая из темноты надгробья — крест, памятник, надпись, фотоснимок… Над могилами шарахались тени, шастали в кустах, прятались за памятниками призраки, привидения, души умерших. Ли — Ли сказывала фантастические истории про то, как они жили и умирали… Не скажу, что было весело, особенно поначалу. А потом я, сам не заметив, как, привык к нашим кальварийским фантасмагориям, к теням и призракам, меня даже стало тянуть к ним — однажды я сам предложил Ли — Ли поехать на Кальварию.

— А-а!.. — вспрыгнула на меня обезьяною, закрутив ноги на спине, Ли — Ли. — Не–нор–маль-ный!..

Мы собрались, Ли — Ли взяла с собой фонарик и свечи, сказав, что, поскольку я уже нормально ненормальный, значит, готов к тому, чтобы увидеть то, чего не видно…