— Ещё немного и научишься. Крепись, дорогая, крепись. И так всё

очень не плохо. Не раскисай. Поможем, чем сможем.

Что-то теплое ласково накрыло, будто успокаивая, притупило боль. Навалилось оцепенение. Облегчение было поверхностным, но всё равно желанным. Заноза глубоко, даже не в сердце, а, казалось, в самой сути человеческой, застряла намертво.

Глава 9

Чета Сусаниных-младших провела субботний вечер в кругу близких родственников на даче у Сусаниных-старших. На утро воскресного дня Марина чувствовала себя отвратительно.

— Сегодня полнолуние?

— Нет, вроде. Оно уже было.

— Ты не помнишь, когда у меня были месячные?

— Десять дней прошло, как закончились.

— Точно? А почему мне плакать хочется, выть, прямо-таки?

— Маришка, успокойся. Что с тобой?

— Не пойму.

— Может быть, тебя сглазили?

— Кто? Родственники твои?

— Мало ли… Всякое бывает. Ты у меня красавица, умница, муж тебя любит. Позавидовала, может быть, тётка моя женскому счастью твоему. У неё-то своего нет, а радоваться за всех она не умеет.

— Да нет. Не чувствую я с этой стороны проблемы. Проблема как будто во мне, внутри, понимаешь? Меня что-то изнутри раздирает, как будто я что-то ужасное сделала, непоправимое. Ну, как же это объяснить.

— Радость моя, может, ты беременна?

— Не знаю.

— Сходи-ка ты завтра к врачу.

— Может быть, сразу к психиатру?

— У тебя не пропало чувство юмора. Это положительный момент.

— Какой там юмор! Я становлюсь психопаткой.

— Не выдумывай. Всему есть рациональное объяснение. Надо его только найти.

— Да и так объяснение есть. Что-то изменилось после нашей поездки на болота, ты разве не заметил? Как будто зацепилось что-то, прилипло, жить мешает, к себе тянет.

— Маришка, ну, ты и напридумываешь порой.

— Ты же сам говорил, просто так мысли в голову не приходят. Если мысль зацепилась за тебя, так это кому-нибудь нужно. Хорошо бы понять, кому и что нужно.

— Давай я тебя к целителю отведу. Мне давно самому с ним хотелось познакомиться — много о нём слышал — да всё как-то повода не было.

— А слышал от кого?

— От заводских. Многие к нему обращались, оставались довольны. Дядька грамотный, говорят, всё объясняет понятно, видит, что и откуда взялось, убрать грязные энергии с тела и помехи из мозгов может.

— Многообещающе.

— Попробовать-то можно.

— Что-то пока не хочется. Попробую сама справиться.

— Дерзай. Как это у тебя получится, интересно.

Через два часа любопытство взяло верх над устойчивой ранее потребностью к самостоятельности, и Марина дала согласие на визит к человеку с таинственными возможностями. Василий с помощью даров цивилизации в течение пятнадцати минут разузнал у коллег по сборочному цеху адрес и имя волшебника, а ещё через два часа, ведомые больше интуицией, чем обоснованной необходимостью, Сусанины входили в пятиэтажное кирпичное здание городской поликлиники, под крышей которой, благодаря полнейшей неразберихе в экономике России и замыслу Высших, практиковал, справно платя аренду в карман главврачу, некий маг, по имени Андрей Тимофеевич. Поликлиника была тиха и безлюдна. Блуждая по коридорам в поисках нужного кабинета, Марина начала нервничать, вспоминая, что воскресные дни, особенно летние, обычно бывают выходными. Почти убедив себя в бесполезности потраченного на дорогу времени, она постучала в дверь с табличкой, номера на которой видно не было.

— Входите.

— Можно?

Марина аккуратно ввела только голову в пространство длинного узкого кабинета, еще не уверенная в том, что попала именно туда, куда стремилась.

— Можно, входите.

— Вы Андрей Тимофеевич?

— Да.

— Да?

В пустом почти кабинете, интерьером которого являлись: стол, четыре стула, умывальник и странные рисунки на стенах; у окна, положив руки в карманы белого докторского халата, стоял мужчина среднего возраста, среднего роста, среднего телосложения.

— Проходите, садитесь.

Вцепившись в руку своевременно подоспевшего к ней мужа, Марина вошла в кабинет вся сама и втащила следом физическое тело Василия, все остальные тела которого стремились остаться снаружи.

— Можно, мы вдвоём?

— Можно.

Андрей Тимофеевич сел за стол, жестом указав посетителям на стулья у стены, напротив. Огромные серые глаза, казалось, излучали тепло и грусть одновременно. Шапка тёмно русых, неестественно густых и жёстких, прямых волос с проседью, стриженных по горшок, смотрелась неуместной над его бровями своей чрезмерной величиной. Усталое лицо с ввалившимися щеками приобрело сходство с моржом благодаря пышным, закрывающим обе губы, явно любимым и ухоженным, но тоже чрезмерным, усам.

— Я вас слушаю.

— Со мной что-то неладное происходит последнее время.

— Что именно?

— Я чувствую перемены внутри себя, хотя ничего не происходит на самом-то деле.

— Так это хорошо. Меняетесь, значит, растёте.