Читаем Кузнец полностью

С юности у Эйслинн были проблемы не только с чтением эмоций других, но и со своими собственными. Они бурлили внутри нее, иногда такие мощные, что она могла ощутить их вкус на тыльной стороне языка. По мере взросления, она лучше умела справляться с ними, понимать, когда их становилось слишком много, и ей нужно было либо уединиться, либо перенаправить свое внимание.

Именно тогда, когда эмоциям не было выхода, как пару в чайнике, оставленном кипеть слишком долго, она взрывалась. Она не могла контролировать или остановить это, все выливалось из нее мощным потоком, который оставлял ее опустошенной, дрожащей и напуганной.

Она так сильно боялась своих припадков, что приложила огромные усилия, чтобы научиться контролировать их. Сначала ее родители, а затем сама Эйслинн строго контролировали ее окружение, постепенно внося изменения — доверенный персонал сохранялся годами, подавались знакомые блюда, а сюрпризов было немного. Занимаясь этим и пытаясь узнать, что может вызвать приступ, она годами не чувствовала даже всплеска тех бурлящих эмоций, которые угрожали захлестнуть ее и взять верх.

Но письмо Начальника Тюрьмы, его новости…

Эйслинн сделала еще один вдох, воздух застрял в ее сдавленном горле.

Ее язык прилип к небу, и внезапно насыщенный зеленью воздух стал слишком густым. Она ахнула и упала на колени, слезы текли, быстрый и горячие, когда разочарование и горе захлестнули ее.

Как он посмел?

Как он мог это сделать?

Слезы приходили легче, чем дыхание, Эйслинн схватила большие пригоршни разросшейся травы и начала рвать. Земля забрызгала ее юбки и распущенные волосы, но она вырвала еще одну пригоршню.

Ее никчемный брат был где-то там, вытворяя бог знает что!

Что бы он сделал?

Что я скажу отцу?

Эйслинн подавила рыдание, до крови прикусив внутреннюю сторону щеки. Судьба распорядилась так, что ей придется рассказать отцу.

Каждый пучок травы в пределах досягаемости был вырван со своего места, пока Эйслинн не осталась задыхаться и трястись.

Она присела на корточки и вытерла влажную щеку тыльной стороной грязной ладони.

«Возьми себя в руки», резко сказала она себе. «Это ничего не даст».

Постепенно ей удалось сдержать все, что хотело вырваться и расплескаться. Ей нравилось представлять, как рыбак вытаскивает свои сети. Все возвращалось на лодку, где и должно быть.

Шли минуты, и Эйслинн смогла взять себя в руки. Когда она встала, чтобы отряхнуть грязь с юбки, ее колени почти не дрожали.

Она подождала, пока жар сойдет с лица, и понадеялась, что глаза не будут слишком опухшими и красными. Бренна узнала бы признаки, и последнее, чего она хотела, — это властной заботы Бренны.

Вместо этого она оглядела сад, опустошенная слезами. И пока смотрела, перед ее мысленным взором возникла новая идея.

Я должна привести в порядок мамин сад.

3



Было чему удивляться, когда Хакон вслед за своим другом Ореком вошел в большой зал замка Дундуран. В то время как многие дома и залы Калдебрака были высечены в самой горе, люди Дарроуленда построили гору из каменных блоков, кованого железа и резного дерева.

Хакон смотрел на это широко раскрытыми глазами, следуя на шаг позади Орека. Зал представлял собой возвышающееся пространство с остроконечными арками, сходящимися на тяжелых балках, украшенных резьбой в виде животных и ветвей. Со стропил свисали десятки знамен, среди которых преобладал штандарт Дарроу — скрещенные стрела и меч на темно-синем поле.

Теплые камни зала почти сияли в свете позднего лета, струящемся внутрь зала через ряды застекленных окон. Казалось, он освещал им путь прямо к невысокому помосту из трех коротких ступенек. Широкий деревянный стул, не совсем трон, был установлен в центре, и на нем сидел пожилой человек, наклонившись вперед, чтобы поговорить с другим человеком, стоящим перед ним.

Зал был едва заполнен, внутри было всего пятеро человек, что принесло Хакону некоторое облегчение. Их шаги эхом отдавались по каменному полу, когда они приближались, и Орек замедлялся, чем ближе они подходили.

Оглянувшись через плечо, Орек сказал:

— Не нервничай.

Невозможно.

Одно дело было проделать долгое путешествие на север, сомневаясь в своем здравом уме на каждом шагу, когда под весенними дождями насквозь промокали и он сам, и его снаряжение. Одно дело — прибыть в Дарроуленд и, с трудом владея эйреанским, наконец найти дружелюбную гавань, где живет Орек с большой семьей его человеческой пары. Он и многие иные люди начали собираться в поместье Брэдей или поблизости от него, ища помощи полукровки, который все это затеял.

Долгое путешествие, дни нерешительности и ночи сожалений почему-то казались короче, чем путь от массивных дверей до помоста в другом конце зала.

Хакон сказал тете Сигиль, сказал себе, что это то, чего он хочет — заниматься своим ремеслом и устраивать жизнь для себя и будущей пары. Всего за два дня эта идея превратилась в гораздо большее, и его голова все еще пыталась все осознать.