Читаем Кутузов полностью

Итак, в 1759 году, на исходе царствования императрицы Елизаветы Петровны, Михаил Голенищев-Кутузов, приняв присягу, поступил на службу в Соединенную артиллерийскую (существовала с 1731 года) и инженерную дворянскую школу. Слияние двух школ в одно учебное заведение произошло 22 августа 1758 года по инициативе графа П. И. Шувалова. Именно в то время, по мнению историков, туда «проник воспитательный элемент». Граф Шувалов разработал и представил императрице проект преобразований, изложив в нем «твердые начала», которых следовало придерживаться в корпусе: «1) учреждением воспитательного учебного заведения удалить и охранить молодых людей, готовящихся занять офицерские должности в войсках, от пагубного столкновения и влияния малообразованной и малонравственной среды <…> 2) уделить потребное время для общего умственного развития и образования воспитанников <…> избрав предметами обучения для этих классов такие науки, которые <…> послужили бы способом к надлежащему изучению наук как военных, так и точных, прикладных наук; 3) дать потребное время и средства для приобретения молодыми офицерами надлежащей степени образования во всем его объеме и видах; 4) распространением в армии образованных офицеров не только способствовать неуклонному совершенствованию военного дела в наших войсках, но и вознаградить потребные на образование офицеров издержки»²⁰, то есть снабдить учебное заведение достойными надзирателями и учителями с «достаточным вознаграждением». В качестве верного средства добиться успеха в воспитании благородного юношества граф П. И. Шувалов предлагал «полное и сердечное участие самого генерал-фельдцейхмейстера (то есть его, графа П. И. Шувалова. — Л. И.) во всем касающемся внутреннего порядка в заведении». Учащимся предписывалось выглядеть опрятно и не ходить «на народные гуляния под горы». По плану графа Шувалова предполагалось «корпусу состоять из низших кадетских классов, и высшего класса кадетских наук, и кадет выпускать на службу офицерами, а при каждой кадетской роте содержать и обучать солдатских детей, для пополнения ими унтер-офицерских, кондукторских или мастерских должностей»²¹.

В корпусе должно было обучаться штатное число воспитанников — 272 человека (четыре роты, одна из них бомбардирская). В каждой роте была по 60 кадет и 8 капралов. Штатные воспитанники получали обмундирование, амуницию и питание за счет казны. В корпус принимались только сыновья русских и остзейских дворян, иностранцев же зачисляли в корпус в том случае, если они готовы были вступить в российское «вечное подданство». Сверхкомплектные ученики, в числе которых находился и М. И. Кутузов, допускались в корпус только на своем собственном коште («не определять сверх комплекта тех, кто не мог за недостатком себя содержать»); таких было в Соединенной школе всего 40 человек, а экзаменовать их должны были по одному артиллерийскому и одному инженерному генералу. Как мы видели, наш герой не долго ел отцовский хлеб: Кутузов поступил в корпус сразу на унтер-офицерскую должность с назначением жалованья. Воспитанники корпуса могли занимать вакантные унтер-офицерские должности, но без права выпуска офицерами, не окончив высшего военного класса и «вообще не пробыв в корпусе пяти, а в военном классе двух лет»²².

Кадет обучали наукам, распределенным на три отдела: 1) французскому и немецкому языкам, истории и географии, механике твердых тел, гидравлике и аэрометрии, архитектуре гражданской, географии математической, химии, основаниям экспериментальной физики, натуральной истории, военным экзерцициям, танцам, фехтованию, верховой езде; 2) арифметике и низшей алгебре, геометрии начальной и высшей, свойствам трех сечений конуса и «прочему до сего относящемуся»; 3) артиллерии, фортификации, фейерверочному искусству, рисованию и черчению. На умение «пускать фейерверки» традиционно обращалось особое внимание. Так, в истории этого учебного заведения сказано: «<…> занятие это имело педагогическое значение для будущих военных XVIII столетия. Вот как его определил сам Петр I в разговоре с прусским министром бароном Мардефельдом: „Я довольно знаю, что меня в рассуждении частых моих фейерверков почитают расточительным; известно мне также, что они стоят мне, в сравнении издержек на фейерверки при чужестранном дворе, весьма дешево, и теперешний, который вы ценили в 20000 рублей, не стоит 5000; а хотя бы и стоил гораздо дороже, однако ж оный почитаю я у себя весьма нужным, ибо чрез увеселительные огни могу приучить своих подданных к военному пламени, и их в оном упражнять; поелику я приметил из опыта, что тем менее страшимся военного пламени, чем более привыкнем обходиться с увеселительными огнями“»²³.