Читаем Кутузов полностью

Стремясь «с сердечным участием» обеспечить будущих офицеров-дворян знаниями, развивать их кругозор и прививать нравственные начала, сам граф Петр Иванович Шувалов отнюдь не являлся образцом добродетелей. Он выдвинулся на высшие должности благодаря счастливому стечению обстоятельств: его жена Мавра Егоровна, урожденная Шепелева, пользовалась особой доверенностью императрицы Елизаветы Петровны. За период с ее вступления на престол и до 1748 года граф Шувалов прошел путь от первого придворного чина камер-юнкера до генерал-лейтенанта, получив высшие ордена Российской империи, значительные земельные пожалования, графский титул и должность генерал-адъютанта, но всегда, по словам Д. Н. Бантыш-Каменского, «желал большего и приступил к исполнению обдуманного плана». В числе придворных любимцев состоял тогда Бекетов, молодой человек красивой наружности, который по выпуске из кадетского корпуса в один год был произведен в полковники и стал генерал-адъютантом графа А. Г. Разумовского. Шувалов опасался, как бы со временем новый баловень фортуны не взял над ним перевеса. По этой причине он «вкрался в сердце неопытного юноши, выхвалял красоту его, чрезвычайную белизну лица и для сохранения на нем всегдашней свежести дал Бекетову притиранье, которое навело угри и сыпь. Тогда графиня Мавра Егоровна присоветовала Императрице удалить Бекетова от Двора, как человека зазорного поведения». Место Бекетова заступил Иван Иванович Шувалов, брат графа Петра. «В то время, как Иван Иванович, оставляя в покое зависть, не помышлял о приобретении богатства и наград», граф Петр Шувалов в полной мере реализовал свои возможности брата фаворита. Он стал кавалером ордена Святого Андрея Первозванного, «получил достоинство» генерал-фельдцейхмейстера, был пожалован конференц-министром, распорядителем «деланных вновь по его проекту медных денег», которые он имел право раздавать под проценты дворянам и купцам, управлял Артиллерийской и Оружейной канцеляриями, по важным делам присутствовал в Правительствующем сенате, исходатайствовал себе лучшие горноблагодатские казенные железные заводы и монополизировал поставку вин в Санкт-Петербург. Дело дошло до того, что князь Я. П. Шаховской однажды в присутствии брата Ивана Ивановича обратился к нему с предложением: «Ваше сиятельство! Теперь вы уже довольно богаты и имеете большие доходы, а я, при всех высоких титлах своих, и не мыслил еще о каких-либо приобретениях! Дадим в присутствии Его Превосходительства честное слово друг другу: отныне впредь не заниматься более увеличением нашего достояния, не следовать влечению страстей своих, отступая от обязанностей и справедливости, но идти прямым путем, куда долг, честь и общая польза сограждан будет нас призывать. Тогда только я соглашусь носить имя вернейшего друга Вашего»²⁷. Типичная картина для «безумного и мудрого столетия»: ненавидеть пороки и являться их носителем, твердо знать, где находится добродетель, и двигаться к ней окольными путями, сочетать крайнюю форму стяжательства и честолюбия с готовностью сложить голову за царя и отечество. Вспомним верного сподвижника Петра I, «полудержавного властелина» Александра Даниловича Меншикова! В поведении российских вельмож была своя логика: чем богаче и сановитее они были, тем громче звучал их голос у трона, тем решительнее они брались за решение государственных проблем. Впрочем, придворный образ жизни, налагая определенные обязательства, некоторым образом провоцировал «больших вельмож» к корысти и стяжательству. По словам блестящего знатока эпохи Е. В. Анисимова, «столичное дворянство было обязано украшать дома французской мебелью, картинами, иметь великолепный выезд, массу лакеев, поваров и содержать „открытый стол“, чтобы <…> быть в состоянии угостить внезапно нагрянувшую императрицу с огромной свитой так, как если бы приготовления к приему велись загодя»²⁸. Так, канцлер М. И. Воронцов сокрушенно писал Елизавете Петровне: «…принужден был покупать и строить дворы, заводить себя людьми и экипажем и для бывших многих торжеств и праздников ливреи, платья богатые, иллюминации и трактаменты делать»²⁹. Но, обращаясь к графу Шувалову, князь Шаховской, вероятно, был уверен, что его слова найдут отклик в сердце друга, потому что в сознании людей присутствовал нравственный идеал, к которому следовало стремиться. В связи с этим Е. В. Анисимов приводит мнение Г. А. Гуковского, автора «Очерков по истории русской литературы XVIII века»: «Тип, образ идеального человека „создавался как бы вне своей жизни, как идеальный облик бытового сознания дворянина, правомерно занимавшего высокое место в сословной лестнице и претендующего на самостоятельность“»³⁰. В конце концов, все они начинали учиться с Псалтыри и Часослова. В исходе жизни, на одре болезни, выпустив из своих рук бразды власти, граф Петр Шувалов окружил себя духовенством и искал утешения в религии. По словам того же историка, вельможа, воспетый М. В. Ломоносовым, действительно оказал немалые услуги Отечеству: «Анализ многолетней деятельности Петра Шувалова позволяет отметить присущее ему и довольно редкое у его современников качество — чувство нового. В сочетании с честолюбием, энергией, властной уверенностью в правоте (а иногда и в безнаказанности) это свойство ума и характера выдвигало Петра Шувалова из среды его коллег по Сенату, предпочитавших по словам Я. П. Шаховского, „ставить парусы по ветру“, избегать всякой инициативы и — как следствие этого — ответственности. Шувалов действовал иначе. После смерти Петра Великого в России, пожалуй, не было другого государственного деятеля, который бы подобно Петру Шувалову так живо откликался на всякое предложение, новую идею и поощрял на этом пути своих подчиненных»³¹. Достаточно вспомнить о Соединенной артиллерийской и инженерной школе и ее выпускнике, Михаиле Илларионовиче Кутузове, в котором ярко воплотились характерные приметы времени…